Брак ради мести. (не) Растоптанная жена

Глава 14. Неожиданный поворот...

То ли небо смилостивилось и решило вмешаться в течение моих безрадостных будней, то ли это было началом следующих испытаний, но на следующее утро изменилось абсолютно всё.

Поместье было на ушах. Даже не выходя из комнаты, я услышала разговоры служанок в коридорах. Они восклицали: «Что же это будет? Что же это будет? Неужели действительно война?!»

Началась война.

Я вздрогнула. Война? В этом мире? Кого с кем?

Любопытство погнало меня вниз. Со мной, конечно, разговаривать особенно никто не желал. Но я насильно остановила пару служанок и потребовала объяснений.

Они коротко рассказали, что князь Яромир объявил о начале нового сложного этапа в жизни княжества. Соседи с севера, некие горельцы, направили своё многотысячное войско на территорию Яковинского княжества.

Начались потасовки, которые быстро переросли в полноценное сражение. Два дня назад несколько тысяч воинов были переправлены на границу, чтобы остановить двигающуюся орду. Но в народе начались волнения, потому что была объявлена всеобщая мобилизация. Мужчин забирали прямо с полей, чтобы обучить их военному делу — на всякий случай.

Многие семьи остались без кормильцев. Народ стал роптать, возмущаться. Всё произошло слишком неожиданно.

Большим камнем преткновения стало то, что воевать отправляли именно простолюдинов, в то время как аристократы продолжали жить праздной жизнью, ничего не делая для защиты родины.

Из-за всех этих волнений князь Яромир издал следующий указ, в котором говорилось, что все молодые аристократы в возрасте от двадцати до тридцати пяти лет, а также их жёны, не обременённые малыми детьми или беременностью, должны отправиться в Летний княжеский дворец, из которого на некоторое время сделали Центр обучения офицеров, лазарет для аристократов и место для других важных мероприятий.

Как я поняла, молодых людей должны были натаскать в военном деле, заложив хотя бы основы. Те жёны или сёстры, кто пожелает прибыть в этот дворец, должны будут обучиться элементарным медицинским навыкам для помощи раненым и прочим способам выживания в условиях войны.

Поэтому уже к вечеру мне сообщили, что буквально завтра утром я и Игорь Степанович выезжаем вдвоём в Летний княжеский дворец.

Это событие меня огорошило, но при этом принесло с собой некоторое лёгкое облегчение, как будто смена обстановки могла повлиять на ту безнадёгу, что образовалась в жизни.

Я собрала свой нехитрый скарб в сумку, которую мне любезно притащили. Несколько перемен одежды, обувь, личные вещи, зеркало, щётка для волос, несколько кусков душистого мыла и всякое прочее.

Я, привыкшая к простоте и любым условиям, искренне недоумевала, как же всё это отразится на избалованных аристократках. Впрочем, старалась об этом не думать. Над головой довлела опасность после слов ненавистного барона.

Выезжали мы на рассвете. Я вышла со своей сумкой, и никто не взялся мне помочь. Ну, я и не ждала этого. Я не избалована чужим вниманием. Виктория могла бы сказать то же самое.

Во дворе стояла карета. Кучер молча спрыгнул с козел и забрал мою сумку. Он положил её в заднее отделение — за сиденьями, где обычно хранили багаж.

Игорь Степанович вышел через пару минут. Он был одет в светлый походный сюртук с высокой застёжкой, брюки, сапоги и короткий тёмный плащ, накинутый на плечи. Выглядел строго, но просто. Выражение на его лице было, как всегда, ледяным. Он даже не посмотрел на меня.

Забрался в карету первым. Я — за ним. Кучер закрыл дверцу, и мы стремительно тронулись с места.

Сидели друг напротив друга. Я иногда искоса поглядывала на мужа, пытаясь разобраться в том, что чувствую.

Теперь я знала, что у его ненависти была причина — некое издевательство над его сестрой, о котором я ничего не слышала до этого момента, и в котором он подозревал именно Викторию.

Но неужели же нельзя было как-то поговорить?.. Не знаю.

Но я вижу, что он не тот человек, который поверил бы чьим-то словам. Он никому не верит. Никому и ничему.

С таким упрямством договориться с Игорем Степановичем будет невозможно.

Наконец мне надоело разглядывать его, и я отвернулась к окну.

За окном проносились залитые солнцем поля, редкие перелески, а затем, при въезде в очередной городок, появились ухоженные аллеи с фонтанами, белыми статуями и цветущими клумбами. Воздух был золотистым от пыли и света, и в какой-то момент показалось, будто мы въезжаем в сказку.

Пять часов тряски в карете всё-таки выбили из меня дух. Когда мы наконец приехали на место, я чувствовала себя измученной донельзя.

Игорь Степанович выбрался первым, а я, не надеясь на его помощь, вышла следом. Вышла — и замерла, широко раскрыв рот.

Какая красота!

Передо мной раскинулся Летний дворец князя — светлое, изящное здание с колоннами, шпилями, множеством балконов и террас. По обе стороны от него располагались корпуса поменьше — видимо, для слуг и гостей. В саду пели птицы, журчали фонтаны, благоухали розы и лаванда. Повсюду — аккуратно подстриженные кусты, белоснежные скамейки и аллеи, вымощенные светлым камнем. Всё дышало покоем и утончённой роскошью.

Подбежали слуги и подхватили наши сумки. К счастью, мне не пришлось тащить свою самостоятельно — это немного порадовало.

Нас провели вовнутрь, на второй этаж.

Один из слуг толкнул дверь, и я оказалась просто в хоромах.

Комната была огромной: высокие потолки с лепниной, позолоченные карнизы, обои с растительным орнаментом, изящная мебель, зеркала в резных рамах, тончайшие шторы, пропускавшие мягкий свет. В углу стоял туалетный столик с большим овальным зеркалом. На полу лежал ковер с восточным узором. Всё дышало изысканностью и прохладной летней свежестью.

В немом восхищении я любовалась тем, что видела, пока Игорь Степанович не буркнул строго:

— Проходите. Не стойте столбом. Нам скоро идти в зал общего сбора.

Он выглядел раздражённым, и я не стала сердить его ещё больше. Сняла верхнюю одежду и оставила её на стуле. Затем обернулась — и вдруг поняла, что в комнате всего одна кровать.