Брак в наказание

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Костя

Я опрокинул водку, тупо глядя на Риту. Она говорила, её губы шевелились, но я понятия не имел, о чём. И мне было всё равно. Единственная причина, по которой я был на этом мероприятии, — обязательное присутствие. Нужно было поужинать, выслушать речи, а потом я мог вернуться в номер в гостинице, которая, к счастью, была наверху. Рита выглядела взбешённой, но у меня не было сил вслушиваться в её слова.

Я прервал её на полуслове.

— Почему ты вообще со мной разговариваешь?

Её губы приоткрылись.

— Прости?

— Какого чёрта ты ко мне привязалась?

— Костя! — она казалась шокированной.

Как и со всеми в последнее время, я выместил на ней гнев.

— Знаешь, кто ты? Не фанатка хоккея. Сумасшедшая курица, которая преследует людей.

Она отступила, моргая.

Равнодушный, бесчувственный, я развернулся и вошёл в зал.

Ужин тянулся бесконечно. Я ел, чтобы подпитать тело, но не чувствовал вкуса еды. Чёрт, я даже не ощущал водку, которую опрокидывал. Она перестала обжигать несколько дней назад. Во время речей я возился с телефоном. Единственное, что делал, — проверял и перепроверял сообщения от Леры.

У вас нет новых сообщений.

Она перестала писать четыре дня назад. Перешла от вопросов, как дела, к выражению чувств, а затем к мольбам. Я перечитал её сообщения сотни раз. Мог цитировать их наизусть. Но так и не ответил. В основном потому, что не находил слов, чтобы выразить, насколько это невозможно, и как я напуган.

А потом она перестала писать. Сдалась? Если так, я заслужил.

У вас нет новых сообщений.

У меня была одна её фотография в телефоне. Где она лежала в моей кровати с Мухтаром. Я часами изучал её, скучая по изгибу её улыбки, плавным линиям шеи, по тому, как её голубые глаза сверкали, когда она думала о чём-то забавном.

Почему я не мог позвонить? Почему не мог собраться и встретиться с ней лицом к лицу? Я много ждал, размышляя, но даже в этом состоянии у нас была надежда. Если бы мы начали тяжёлые разговоры, могли убить её. Я не мог с этим справиться.

Толпа разразилась аплодисментами, и я направился на сцену, чтобы вручить чек на благотворительность для детей от имени «Тигров». Бесчувственно улыбнулся в камеру, пожал руки и вернулся на место.

У вас нет новых сообщений.

Я допил напиток, и, когда заиграла музыка, это был сигнал сваливать. Я сделал своё дело и мог вернуться в номер, чтобы пить, пока не вырублюсь.

У меня было два способа заглушить боль — тренировки до изнеможения и выпивка. Поскольку тренироваться можно было до предела, я проводил много времени с бутылкой. Казалось бы, это должно было повлиять на хоккей, но, по иронии, я никогда не играл лучше. Только на льду я мог забыть.

У вас нет новых сообщений.

Я встал и пошёл к двери.

Вот она. Видение в струящемся фиолетовом. Она выглядела так красиво, что я подумал, что у меня галлюцинация. Потёр глаз. Может, я пьянее, чем думал.

Она улыбнулась и направилась ко мне, лавируя между парами, которые вставали. Я следил за ней, напрягая голову каждый раз, когда кто-то проходил перед ней.

Почему я решил, что не должен её видеть? Внезапно сердце стало таким счастливым, лёгким, что закружилась голова. Я стоял, не шевелясь, потому что хотел насладиться ею.

Кто-то схватил её за руку и потянул на танцпол.

Она протестовала, но мужчина настаивал. Она посмотрела на меня через плечо. Я двинулся к ней. Она исчезла в кружащейся толпе танцоров. Я напряг шею, ища её, и наконец нашёл на другой стороне танцпола. Она смотрела на кого-то, и всё во мне замерло, когда я увидел, с кем она танцует.

Андрей.

Я пил пятую порцию водки и не мог ясно мыслить. Андрей — её парень? Она пришла с ним? Он был мил с ней и собаками, утешая, пока её муж не перезванивал?

Ясность, насколько я глуп, ударила в лицо. Пока я был вдали, я оставил её уязвимой и одинокой, чтобы стервятник вроде Андрея мог её зацепить. Единственная мысль — увести её от него в свои объятия.

Я прошёл через танцпол и положил тяжёлую руку ему на плечо.

— Не против, если поговорю с женой?

Глаза Андрея сузились.

— Ты всё время с ней. Можешь отпустить её потанцевать со мной.

Я взял её руку из его и притянул к себе.

— Она моя, и я не делюсь.

Я чувствовал себя варваром. Чувствовал потребность забрать её, защитить, позаботиться.

Зачем я вообще выпустил её из виду?

Держа за руку, я повернулся и повёл с танцпола. Мы пробирались сквозь пары, и я вытащил её в коридор, ища лифты.

Она не сказала ни слова. Подобрав юбки одной рукой, старалась не отставать. Мы ехали в лифте молча, затем я втащил её в номер и закрыл дверь, прежде чем набрался смелости повернуться к ней.

Она стояла у дивана. Её голубые глаза широко смотрели на меня, веснушки выступили, и она выглядела так мило, что я хотел упасть на колени.

— Я чёртов ублюдок.

Она покачала головой.

— Я понимаю, что происходит.

Я попытался снова.

— Хотел позвонить. Хотел поговорить. Не знал, что сказать.

Мы стояли, глядя друг на друга.

— Твоя мама рассказала мне всё, — сказала она мягким, нежным голосом.

Если бы она вонзила заточку в моё сердце, я бы не почувствовал большей боли.

— Лера, — всё, что я смог выдавить.

— Тебе нужно говорить со мной. Рассказать, что произошло, чтобы я поняла твой страх.

Я закрыл глаза, пытаясь отгородиться от образов той ночи. Годами я хоронил их. Последние две недели делал всё, чтобы их заблокировать.

Она протянула руку. Как спасательный круг. Я посмотрел на неё, затем пошёл к ней. Она подвела меня к кровати и забралась на неё, видение в фиолетовом. Потянула за руку, и я позволил затащить себя напротив неё.

— Расскажи о Марии, — её голос был успокаивающим, полным любви.

Я с трудом сглотнул. Вот оно. Придётся столкнуться со всем, от чего я бежал всю жизнь. Прошло время, прежде чем я выдавил: