Бракованная попаданка, или Истинная для Верховного

Глава 8

Следующие дни пролетели почти незаметно. Я разминала свои ноги, делала упражнения, которые казались мне наиболее безопасными, но при этом эффективными.

Кстати, после того как я добилась хоть каких-то послаблений своего режима, смогла, наконец, достаточно хорошо рассмотреть своё новое тело в зеркале, а не на ощупь.

На вид мне было не больше двадцати. А ярко-рыжие волосы, которые даже из косы выбивались непослушными кудрями, веснушки и маленький вздёрнутый нос и вовсе придавали мне вид почти ребёнка.

Рост в положении сидя было сложно оценить, но в целом я бы сказала, что он средний. Около ста шестидесяти сантиметров. Может быть, самую капельку больше.

И фигура. Это отдельное блаженство. В той, прошлой жизни я была из тех, про кого говорят, что можно поправиться, просто понюхав еду.

Я всё время находилась то на правильном питании, то на диете, то на спорте, то ещё на чём-нибудь столь же полезном.

Лишнего веса у меня никогда не было, но и стройности, увы, я не видела. До семидесяти килограмм я разгонялась в лёгкую. А если учесть, что спорт у меня был только периодами, эти самые семьдесят были не мышечными, а жировыми.

В общем, стоя перед зеркалом, я напоминала себе ватрушку.

Со временем я научилась это маскировать: правильно подбирать одежду, чтобы подчеркнуть достоинства и спрятать недостатки. Но мечты об идеальном теле, стройных ногах, тонкой талии… они остались.

А теперь воплотились вот таким вот странным образом.

Я не жаловалась. Я с восхищением смотрела в зеркало и понимала, что безумно люблю это тело. Как Адалин могла просто бросить всё это?

Эти густые красивые волосы, отливающие медью, эти серо-голубые глаза, этот аккуратный маленький носик и острый подбородок?

Да, я никогда не отличалась такой же ангельской красотой. Про меня скорее можно было сказать, что я интересная. У меня был достаточно выдающийся нос, слегка вытянутое лицо.

А вот глаза… Тут да. Это единственное, что было у нас с Адалин похоже. И нужно признать, очень похоже. Всё: от разреза и размера до цвета радужки.

Внезапно вспомнилась крылатая фраза о том, что глаза — это зеркало души. Возможно, в этом было больше смысла, чем мне казалось.

В общем, мне нравилась моя внеплановая реинкарнация.

Вот бы ещё ноги рабочие.

Эх, нет в мире совершенства.

Хотя мне казалось, что кое-какие успехи в этом плане у меня уже были. То ли пальцы начали резвее шевелиться, то ли мышцы стали более послушными.

Посмотрев на свои ноги, укрытые пледом, я несильно ударила по бедру. А нет, показалось.

Всё такое же онемение, покалывание и ощущение, словно под местным наркозом.

Ну а что я хотела за три дня?

— Что, не нравится?

Чёрт! Задумавшись, я совсем забыла, что нахожусь не в своей спальне, а в гостиной. В кресле, которое стало моим ковром-самолётом, возле большого окна, выходящего на ухоженный сад.

А здесь, между прочим, есть неплохой шанс нарваться на всяких гадов.

Не в саду. В гостиной.

— Сидела бы в своей норе, зачем вылезла? Только напоказ свою ущербность выставляешь.

— И тебе здравствуй, Иветта. В этом мы с тобой похожи. Только я напоказ выставляю свои больные ноги, а ты свою, — я красноречиво скосила глаза на декольте, из которого всё чуть ли не вываливалось. — Душу.

— Ах ты! Ты вообще осознаёшь, кем теперь являешься?

— Кем? Линдси Лохан после неудачной пластической операции? Роном Уизли после трансгендерного перехода?

Из всего сказанного Иветта поняла, наверное, только «после».

Пару секунд похлопала глазами, став слегка похожей на рыбу. Ту самую, с большими губами из мультика «Ух ты! Говорящая рыба!».

Но потом она всё же вернулась к боевому настрою.

— Ты ущербная. Хуже нищих возле храма. Была бы нормальной, давно бы сама на себя руки наложила, чтобы такой позор не терпеть. Но ты, похоже, ещё и умом тронулась.

— Умом, милочка, я раньше тронутая была. Когда за твоего любовника замуж выходила. А сейчас я разумна как никогда. Поумнела быстро и качественно. Видимо, спинной мозг после травмы активировался и дополнил недостаток головного.

Судя по пустому взгляду, «милочка» снова ничего не поняла. Ладно уж, пусть меня сумасшедшей считают. Так даже безопаснее. Не будут ждать угрозы с моей стороны.

Я ведь почему ещё жива? Потому что все уверены, что сама помру.

Адалин говорила, что драконы не живут без крыльев. А она не может превратиться после травмы.

Почему не живут? Берут все разом и с горя помирают?

Вроде как летать не можешь, значит, и жить теперь незачем. Нет, я даже где-то понимала логику. Если судить по высказываниям Иветты, отсутствие крыльев было очень социально порицаемым и быстро делало из дракона отброса общества, маргинала и вообще личность малопривлекательную.

Но я нутром чувствовала, что дело не в этом. Все говорили о моей смерти как о свершившемся факте. Так с потенциальными самоубийцами не общаются. Судя по оговоркам, причины скорее физические.

У кого бы узнать?

— Когда же ты уже сдохнешь? — злобно прошипела эта девица.

Наверное, потому, что сказать больше нечего было. Интересно, почему она меня так ненавидит? Надеется сама стать законной супругой мистера Пакость? Или есть какая-то более глубокая причина?

Ладно, отталкиваться буду от самого вероятного варианта.

— Да ты не переживай за меня, это я всегда успею. И чего ты ко мне прицепилась? Думаешь, я с тобой за этого альфонса конкурировать буду? Можешь оставить тюбика себе.

М-да, Вика, ничему тебя жизнь не учит. Проще надо выражаться, чтобы тебя люди понимали.

— Не претендую на руку, сердце и другие части тела Бертрана, — пояснила я для особо одарённых.

Судя по всему, Иветта мне не поверила. Подошла ближе, пылая праведным гневом. И как ещё не превратилась в дракона и не сцапала меня? Выдержка, однако.

Впрочем, не подгадить она не могла.

Схватив кружку с чаем, что стояла возле меня на небольшом столике, она медленно, очень показательно вылила его мне на ноги.