Браслет неверной жены

Глава 4

Вечером того же дня инспектор Хорст наведался к Ференцу домой.
— За удачное завершение дела. – Он сел на стул и поставил на прикроватный столик коробочку, перевязанную золотистой лентой. - Как вы себя чувствуете?
Ференц потер лоб.
— Уже как будто лучше... Позвольте предложить вам чашечку чая... - Он попытался сесть, но тут же снова опустился без сил на подушки.
— Спасибо, но я ненадолго. Что с вами сегодня произошло? Вы стояли-стояли, а потом вдруг стали оседать на пол. Я еле успел вас подхватить.
Ференц ответил не сразу.
— Мне... знакомо это состояние, - сказал он. - Я уже однажды испытал нечто подобное.
— Когда?
— Когда имел неосторожность помогать полиции с делом об убийстве баронессы Хемвик - помните?
Инспектор кивнул.
— Ваше первое и единственное на тот момент сотрудничество с полицией, после которого вы оставили это поприще. Или думали, что оставили.
Ференц слабо улыбнулся, но его глаза оставались очень озабоченными.
— А я хотел вас порадовать, - продолжал Хорст. - Доктор дает признательные показания.
— Вот как?.. Что же он говорит?
— Говорит, что они с госпожой Гербер не сошлись в цене, поссорились, и в приступе ярости он стал ее душить. Пытается выдать это за убийство в состоянии аффекта.
— А как же у него в руках оказался ее браслет?
— Он утверждает, что покойная, недовольная названной им суммой, сняла браслет и швырнула ему в лицо, вроде как в виде задатка.
— О, это может быть... Честно говоря, - прибавил он, - меня сейчас даже больше заботит судьба Карла Оферхайма.
— Не стоит беспокоиться. После того, как бедняга Гербер узнал, куда уходили время и деньги его покойной жены, он принял судьбу ее брата очень близко к сердцу. Сейчас собирается взять отпуск на службе и лечить его в Италии.
— Прекрасно. – Ференц взглянул на коробку конфет и потянулся к ленточке. – Думаю, солнечное побережье и ему самому принесет желанное исцеление.
— Я одного не понимаю. – Полицейский помог ему открыть коробку. – Доктор Брукке считается ведущим специалистом по легочным заболеваниям. Однако его методы лечения Оферхайму не только не помогли, а как будто еще больше усугубили его болезнь.
— Я думаю, - сказал Ференц серьезно, - доктор хотел потянуть время и заставить сестру его пациента заплатить цену, которой приличная женщина никогда платить не станет. Когда же она наотрез отказалась, он стал ей угрожать.
— Так он ее соблазнить хотел, что ли? - Хорст покачал головой. - А я еще не верил, когда услышал о том, что доктор слабоват по части женского пола... Но на что он надеялся? Госпоже Гербер стоило только намекнуть мужу...
— Но она не могла этого сделать, не раскрыв так тщательно оберегаемый ею секрет, и я думаю, доктор знал об этом.
— Честно говоря, я этого не понимаю. - Инспектор вновь посмотрел на Ференца. - Как мог Гербер так ошибиться? Влюбиться в женщину, не зная о ее прошлом, - это я еще могу понять. Но надо же знать, кого берешь в жены. Почему Гербер не удостоверился в том, что его суженая - именно та, за кого себя выдает?
Ференц пожал плечами.
— Любовь делает нас снисходительными к ее предмету, - проговорил он задумчиво. - К тому же, будущая госпожа Гербер наверняка позаботилась о доказательствах.
— Что ж, все может быть. И тогда доктор весьма бы просчитался, если бы попытался рассказать господину Герберу всю правду о его жене, так? Госпожа Гербер предоставила бы свою фальшивую родословную, а вот репутация почтенного доктора была бы окончательно разрушена.
Ференц кивнул.
— И поэтому, идя к ней, он уже был готов при необходимости избавиться от нее... - сказал он, и его вновь охватила странная дрожь. Словно какая-то важная мысль упорно ускользала от его внимания, и сколько он ни пытался, никак не мог ее поймать.
— Мне вот еще что непонятно, - продолжал полицейский. - Зачем вообще столь тщательно скрывать такой пустяковый секрет? Я выяснил, что ее отец был жестянщиком. Ну и что из того? Кажется, сейчас, когда мы прожили десяток лет в новом, двадцатом веке, никого уже не удивишь неравными браками. Даже когда наш министр женился на своей циркачке, никто ему и слова не сказал.
Ференц чуть улыбнулся.
— Что дозволено министру внутренних дел, может быть запрещено простому смертному... Но вы правы, секрет госпожи Гербер был не только в этом.
— А в чем же еще?
— Вы помните тот роковой браслет? Красивая вещь, не правда ли? Красивая и безумно дорогая. Гербер назвал его "семейной реликвией" своей жены.
Хорст в недоумении воззрился на Ференца.
— Этот браслет? Семейная реликвия жестянщика?
— Вот именно. Но когда я впервые увидел его, он мне показался очень необычным. Сам узор - виноградная лоза - мог быть пожеланием, скажем, плодовитости и семейного счастья, но гораздо вероятнее он был символом беззаботного веселья, опьянения любовью. Такой браслет мог подарить поклонник своей любимой даме полусвета.
Полицейский удивленно посмотрел на Ференца.
— Так вот что доктор имел в виду, когда говорил, что цена не покажется ей высокой?
Ференц кивнул.
— Думаю, он знал, кем она была раньше. Возможно, он даже знал человека, который подарил ей браслет.
— Нам это, кстати, тоже нетрудно выяснить, - заметил инспектор. - Если найти ювелира, который изготовил его, он сможет вывести нас на заказчика.
Ференц покачал головой.
— Сомневаюсь, что вы найдете этого ювелира. Боюсь, он уже давно умер.
— Старинная безделушка? Ну так их судьбу тоже несложно проследить: они точно так же продаются и покупаются, как и все остальное.
— Только не такая вещь, как Браслет Виноградаря.
Хорст вперил в Ференца внимательный взгляд.
— Я уже слышал от вас это название. Это что-то уникальное?
Ференц кивнул.
— Более чем уникальное, - сказал он задумчиво. - Настолько уникальное, что оно вряд ли переходило из рук в руки, как обычное украшение.
— Что же в нем такого уникального?
— Если я скажу, что от него исходит особая вибрация, - сказал Ференц с легкой улыбкой, - то для вас это, конечно, не будет иметь никакого значения. А потому - только факты, но их мне удалось узнать не много. Я нашел всего два упоминания о Браслете Виноградаря: одно - в книге греческого автора девятого века, а другое - в рукописи четырнадцатого века. В обоих случаях браслет уже назван древним, то есть ему никак не меньше тысячи лет.
Хорст присвистнул.
— А по его виду не скажешь, - заметил он.
— Совершенно верно, и это удивительно: он превосходно сохранился.
— Что еще о нем известно?
Ференц чуть пожал плечами.
— На этот счет мнения обоих авторов расходятся. Но я думаю, что этот браслет был посвящен какому-нибудь божеству, связанному с плодородием, причем посвящен не умозрительно, а с помощью особых ритуалов, заложивших в него живую связь с этим божеством. Именно на это и указывает наличие в нем такой сильной вибрации. И именно на это, - прибавил он после небольшой паузы, - указывает тот факт, что браслетом заинтересовались Хранители.
— Какие такие Хранители? Хранители чего?
Ференц устроился на подушках поудобнее, собираясь с мыслями.
— Не знаю. Впервые я услышал о них во время расследования дела баронессы Хемвик, и за все эти годы - а прошло уже... - Он на мгновение задумался. - Почти 15 лет. Так вот, за все это время мне мало что удалось о них узнать.
— Продолжайте. - Полицейский напряженно следил за его лицом, словно собираясь не только слушать, но и читать его мысли.
— Это что-то вроде тайного мистического общества. - Ференц задумчиво расправил простыню. - Но кто они такие и чем именно занимаются, никто из непосвященных не знает. Однако эти занятия едва ли можно назвать высокоморальными: я совершенно уверен в том, что даже если баронесса не погибла непосредственно от их рук, то они имеют самое прямое отношение к ее убийству. И сегодня, когда ваши люди уводили доктора Брукке, - прибавил он, глядя Хорсту в глаза, - я снова услышал это слово - "Хранители" - и снова пережил тот же мучительный обморок, что и тогда, когда был арестован убийца баронессы.
Инспектор не сводил с антиквара встревоженного взгляда.
— Вы думаете, доктор - один из них?
— Почти наверняка. Один из Хранителей или один из их пособников. У любой могущественной организации есть множество пособников, а в том, что Хранители - это могущественная организация, я нисколько не сомневаюсь. И могущественная, к сожалению, не только - и не столько - в мирском смысле, сколько в смысле психическом.
Полицейский хмыкнул, и выражение озабоченности на его лице уступило место скепсису.
— Психическом? Это что, нечто вроде тайного общества магнетизеров?
— Вы зря смеетесь, - сказал Ференц с легкой укоризной. - Такие организации могут быть очень опасны.
— Простите за недоверие, - сказал инспектор серьезно, - но в присутствии доктора лично я ничего не почувствовал. Как вы это объясните? Мои ощущения недостаточно тонки, чтобы улавливать столь высокие флюиды? Или это все же оттого, что подобному влиянию подвержены лишь люди нервные и чувствительные, как вы?
Ференц покачал головой.
— Вы мне поверите, если я вам скажу, что верно и то, и другое?.. Но опасность даже не в этом. Представьте, - надеюсь, вы мне простите такое сравнение... - что на краю пропасти стоят двое, слепой и зрячий. Слепой не видит пропасти и потому не верит в ее существование, а зрячий ее видит, и у него кружится голова от страха. Но ведь главная опасность пропасти вовсе не в страхе, который она внушает, верно?
— Я понимаю, к чему вы ведете, - сказал Хорст нетерпеливо. - Но как это соотносится с вашей тайной организацией? Что они такого делают, что вызывают у вас столько опасений?
— Я пока и сам не знаю, - признался Ференц. - Но я чувствую, что их воздействие не ограничивается отдельными людьми: люди их вообще вряд ли интересуют. То, чем они занимаются, скорее всего охватывает отдельные группы людей, а то и целые нации.
Полицейский сочувственно кивнул.
— Мне кажется, - сказал он, - вам нужно просто хорошенько отдохнуть.
— Я знаю, в это сложно поверить. - Ференц вдруг почувствовал сильную усталость. - И надеюсь, нам с вами никогда не доведется увидеть живых доказательств силы этой организации. Однако прошу вас, будьте все же предельно осторожны с доктором Брукке.
Хорст кивнул.
— Непременно. А браслет?
— Я подозреваю, что это не простой браслет, а один из тех магических предметов, владение которыми дает таким обществам значительную часть их могущества.
— Но при этом один из этих Хранителей подарил такой магический предмет даме сомнительной репутации? - Инспектор сощурился. - Что-то здесь не складывается.
Ференц мягко улыбнулся.
— Видите?.. Любовь не поддается логическому обоснованию. Я уверен, что тот, кто совершил такой проступок, был жестоко наказан своими бывшими товарищами...
— Почему же они не разыскали браслет и не вернули его обратно? - В голосе полицейского все еще сквозило откровенное недоверие.
— Сложно сказать. У артефактов такой силы очень часто имеются свои собственные соображения на этот счет. И если браслет по какой-либо причине не желал быть найденным, мало кто обладает достаточной силой, чтобы его отыскать.
Хорст пожал плечами.
— Я должен был бы давно уже привыкнуть к тому, что вы к вещам относитесь, как к живым существам, - проворчал он. - Но честное слово, это уже переходит всякие границы.
— Более того, - продолжал Ференц, испытывая некоторое постыдное удовольствие от раздражения инспектора, - я могу даже предположить, почему браслет не хотел, чтобы его нашли.
— И почему это?
— Я думаю, он был счастлив, - сказал он задумчиво. - Он был счастлив принадлежать женщине любящей и любимой, женщине, жизнь которой была наполнена любовью, весельем, чувственностью - всеми теми вещами, которые так созвучны, так понятны Браслету Виноградаря. И уж, конечно, он ни за что не хотел бы попасть в руки такому человеку, как доктор Брукке: человеку, живущему строго по расчету, у которого даже страсти служат платой за выполненную работу.
— А это значит, - сказал полицейский, словно пытаясь вернуть разговор на понятную ему почву, - что никакого порыва чувств и не было, а было обыкновенное преднамеренное убийство?
— Кто знает, чего здесь было больше – слепой ярости или расчета... – Ференц вытащил одну конфету и рассеянно повертел ее в пальцах. - Но теперь это все дело суда. Я же просто слушал, что говорят вещи.
— И делали это так хорошо, что почти обратили в свою веру даже прожженного скептика, - заметил Хорст.
По лицу Ференца пробежала тень.
— Увы, это скорее хорошая мина при плохой игре. Данный случай убедительно показал, что мне все же не следует возвращаться к этой практике. В следующий раз это может стоить мне жизни.
— Вы думаете, все настолько серьезно?
— Серьезнее, чем вы себе представляете.
— Вы думаете, эти Хранители будут охотиться на вас?
— Не исключено.
— Жаль, - сказал инспектор. - Но у меня, конечно, нет ни права, ни желания требовать от вас таких жертв.
Ференц посмотрел на пасмурное лицо полицейского, и в его душе шевельнулось нечто вроде сожаления.
— Я верю в ваши способности, друг мой, - сказал он мягко. - Вы столько лет раскрывали преступления без помощи каких-либо эзотерических наук, так что и теперь...
— Дело не в этом, - перебил его Хорст.
— А в чем же? Уверяю вас, мое дружеское расположение к вам совершенно не уменьшится оттого, что мы перестанем с вами сотрудничать.
— Я безусловно рад это слышать и очень это ценю. Но дело и не в этом тоже. - Инспектор пристально посмотрел ему в глаза.
— Тогда в чем же?
— Мне кажется, есть нечто другое. Нечто, в чем вы сами себе не можете или не хотите признаться.
Ференц почувствовал, как краска невольно выступила на его щеках.
— Я, право же, не понимаю...
— Я думаю, - продолжал полицейский упрямо, - нет, я почти уверен: вы и сами не можете оставить занятий психометрией. Это ваша жизнь, ваше призвание, и если есть способ их возобновить без ущерба для вас, вы должны его найти. Не для меня - как вы справедливо заметили, я много лет раскрывал дела без помощи мистики и при любом разрешении вопроса с вами буду продолжать это делать. Не ради меня, Абель, а ради вас самого я прошу вас: найдите такой способ.
Глядя на серьезное, встревоженное лицо Хорста, Ференц дрогнул, и на его глаза набежали слезы. Протянув руки, он сжал руки инспектора, и тот крепко ответил на это пожатие.
— Я обещаю вам, - сказал антиквар твердым голосом, - что если такой способ существует, я его найду. Вы совершенно правы, - прибавил он задумчиво, - это трусость, боязнь принять то, что мне дано. И именно теперь эта трусость, благодаря которой я столько лет прятался от себя, должна быть побеждена. И если даже случится так, что мне не удастся вполне преодолеть ее, все же я должен попытаться.
Хорст кивнул.
— Вот и славно. Теперь я за вас спокоен. - Он встал. - Отдыхайте. Если вам что-нибудь понадобится, не стесняйтесь, говорите, а я завтра наведаюсь к вам и заодно занесу все необходимое.
Ференц улыбнулся, не в силах справиться с теплой волной благодарности, захлестнувшей его.
— Спасибо, я дам вам знать.
И глядя в спину удалявшемуся инспектору, он прибавил вполголоса, словно обращаясь к самому себе:
— Все самое важное, дорогой друг, вы мне только что дали.