Брат лучшей подруги. Ненавижу и люблю

Глава 10

Я понятия не имела, сколько так просидела. Возможно, на какое-то время я просто отключилась, выпала из реальности. И как поднялась, сбросила куртку и ботинки, добралась до дивана, рухнула на него, не раздеваясь, и уже окончательно провалилась в сон тоже помню довольно смутно.

Проснулась я ближе к полудню, разбитая и помятая. То есть я была разбитой, ничуть не отдохнувшей, наоборот, будто только сильнее уставшей, а помятой — форменная одежда. Но это уже не важно, я же не собиралась больше возвращаться на эту работу. Да ни за что!

К тому же я и колготками, похоже, за что-то зацепилась, — на них образовалась огромная дырка, от которой расползлись вверх и вниз жирные стрелки. Но тут я даже не удивилась и не расстроилась. Вот это точно полная фигня. Самое главное, я сделала вывод и пообещала себе: я больше не стану нарочно закрывать глаза на то, что определённо выглядело как-то не так, смущало и тревожило, больше не стану наивно полагаться, будто всё обойдётся и со временем наладится или разрешится само.

Если тебе где-то плохо, неуютно, ненадёжно и тем более страшно, ты имеешь полное право оттуда уйти, не объясняя, почему. Нет, даже так: ты должна оттуда уйти, не откладывая. Потому что дальше, вероятнее всего, будет только хуже, а никак не лучше. И этого надо бояться куда сильнее, чем нового и неизвестного.

В первую очередь я направилась в ванную, приняла душ, потом выпила кофе, аккуратно сложила форменную блузку и юбку, засунула в пакет, собралась и поехала увольняться. Хорошо, что ресторан был сетевой, и главный офис с отделом кадров располагался в другом месте, а без оставленных в шкафчике туфлей, шапки и шарфа я уж точно обойдусь. Поэтому всё прошло гладко, без проблем и без объяснения настоящих причин.

Я просто сказала, что уезжаю в родной город. Но, похоже, опять выбрала не самое удачное оправдание, а вселенная восприняла мою пустую болтовню, как запрос.

Вечером заявилась Надежда Леонидовна, на несколько дней раньше оговорённого срока, и, нет, не потребовала от меня заплатить за следующий месяц, а сказала, чтобы я собирала вещички и срочно съезжала.

— Что? Прямо сейчас? — не веря своим ушам, уточнила я.

Она кивнула, подтвердила невозмутимо:

— Да, да. — И многозначительно добавила. — Ночью дочка прилетает. Ей же надо где-то жить.

Ну замечательно.

— А заранее никак было не предупредить? — возмутилась я, стараясь пока не задумываться, чем грозит мне услышанная новость. — Хотя бы за день.

Хозяйка, как обычно поджала губы, покачала головой и сообщила с не меньшим негодованием и даже с упрёком:

— Так я вчера и приезжала. Примерно в это же время. Но тебя дома не было.

И, конечно, только я сама в этом виновата.

— Ну я же работала, — напомнила я. — И можно же было сначала позвонить, узнать, договориться.

Хозяйка даже отвечать ничего не стала, только фыркнула и смерила меня пренебрежительным взглядом, типа: ну да, непременно, будет она ещё о подобном беспокоиться. Но мне-то что теперь делать? Идти с вещами в никуда на ночь глядя? Даже представлять подобное не хотелось.

— А у вас ваша дочка не может переночевать? — предложила я как можно вежливей и аккуратней, хотя на самом деле мне очень хотелось заорать. — А завтра я съеду.

Надежда Леонидовна вперилась в меня оскорблённым взглядом, выдохнула, раздув ноздри:

— Ну ты не зарывайся. Квартира-то её, не твоя. Как хочет, так и распоряжается. — Потом добавила с многозначительным напором: — Тем более в любом случае придётся комнатку освободить. Дочка потому и прилетает, что покупателя нашла, что надо ему показать, а перед этим ещё и порядок навести. Он и Веркину долю выкупать собирается. Та уже тоже согласилась и даже квартиру себе присмотрела отдельную. Как раз достаточно накопила, плюс за половину этой получит.

— Ну так может я и поживу, пока Вера не вернётся? — упрямо завела я. — Я за это время точно себе что-нибудь другое найду. Постараюсь побыстрее. А как найду, сразу освобожу. — И пока говорила, вспомнила ещё один, по моему мнению, весьма весомый аргумент. — И я же вам за месяц вперёд заплатила. А он ещё не закончился.

Но, похоже, все мои слова, как бы убедительно или отчаянно ни звучали, едва долетев до хозяйки, тут же отскакивали, вообще не производя никакого эффекта, словно я была крошечным котёнком, пытающимся укусить слона. Надежда Леонидовна опять оскорблённо глянула на меня, демонстративно достала кошелёк, вытащила из него пару купюр, протянула мне с таким видом, будто я вымогала у неё последние гроши.

— Да вот, забирай.

Наверное, ещё и понадеялась, что я гордо откажусь. Ага, сейчас.

Может, стоило расплакаться и продолжить упрашивать, умолять. Или тупо упереться и заявить, что до утра я точно никуда не пойду. Хозяйка ведь не стала бы выталкивать меня силой? Или стала? Но проверять это мне совсем не хотелось, а в глазах почему-то было сухо чуть ли не до рези, только в горле стоял комок.

Да не хочу я никого умолять. Да пошли они все к чёрту!

— Хорошо! — чуть ли не выкрикнула я. — Я сейчас уйду. Собраться-то у меня есть время?

Если честно, я тоже надеялась. Что хоть сейчас в Надежде Леонидовне проснётся сострадание и совесть, что она наконец-то поймёт, что выкидывает меня на улицу, в ночь, в темноту. Да ни фига!