Бремя власти I

Глава 4

"Я начинал революцию, имея за собой 82 человека. Если бы мне пришлось повторить это, мне бы хватило пятнадцати или даже десяти. Десять человек и абсолютная вера. Неважно, сколько вас. Важно верить и важно иметь четкий план."

Фидель Кастро

Проснулся от удара... Но не от физического, а от того, что выворачивает мозг через уши. Свет из щели между шторами вонзился в зрачки раскаленной иглой. Я задыхался, будто на груди лежал бес-душитель. Губы слиплись, язык прилип к нёбу, словно обугленная пластиковая деталь. Пахло кислым вином, рвотой и едким потом - ароматом вчерашнего «триумфа».

Память возвращалась обрывками: хриплый хохот, брызги шампанского на парчовых шторах, дружеские объятия с графом Ломовым - тот пах, как дохлый осетр, выброшенный на берег Невы. Его борода колола щеку, а жирные пальцы сжимали мое плечо: «Ваше величество, вся Россия за вас!» Я орал похабные частушки, бил кубком о мраморный пол, пока осколки хрусталя не впились в подошвы некоторых гостей. Меньшикова наблюдала с регентского трона, улыбаясь так, будто видела уже свой портрет в учебниках истории... поверх моего трупа.

- Ты... превратил меня в шута! - голос Николая прорезал череп, как пила. Он материализовался у зеркала, полупрозрачный, с искаженным от ярости лицом. Его пальцы впились в раму, но прошли сквозь позолоту. - Род Соболевых никогда...

- Род Соболевых практически сгинул, - выплюнул я, сползая с кровати. Мышцы дрожали, будто их били током. В зеркале мерцало отражение: бледный юнец с синяками под глазами, в рубахе, испачканной вином и чьей-то помадой. Шея в красных пятнах - то ли от удавки, то ли от женских губ. - Теперь ты - я. А я - тот, кто выжжет ваш позор дотла. Не сомневайся.

Я сгреб со стола графин с водой - остатки вчерашнего «фейерверка». Ледяная влага обожгла горло, смывая вкус похмелья. Но этого было мало.

- Очищение! - я сжал кулаки и вцепился в резерв - крошечное солнце под ребрами. Магия жахнула по венам, как удар хлыста. Кожа слегка задымилась, со лба хлынул пот, смешиваясь с черной слизью, сочившейся из пор. В воздухе запахло горелой патокой и гниющими яйцами. Алкоголь выходил клубами пара - я видел их: извивающиеся тени зеленого змия, последние вспышки отравы.

- Ты... сжигаешь мою плоть! - закричал Николай.

- Твоя плоть - мусор, - прошипел я, наблюдая, как синие прожилки на руках бледнеют. - Я же сделаю из нее оружие.

Уже через пять минут я стоял, опершись на спинку кровати. Дрожь в теле исчезла, а противный вкус на языке испарился, как не бывало. Зеркало показывало того же юнца, но глаза... глаза теперь горели царственной решительностью Соломона. В груди клокотала ярость - чистая, без примесей.

- Теперь, - повернулся я к призраку, - научись смотреть в лицо реальности. Твой «позор» - это мой щит. И когда-нибудь он станет петлей для тех, кто над тобой смеялся.

Николай молчал. Он чувствовал, что впервые за семь сотен лет существования его род стал сильнее, чем он мог бы мечтать. И страшнее. Интуиция буквально била в набат об этом...

Шелковый халат шлепнулся на пол, как сброшенная кожа. Тело обнажилось - ребра выпирали под бледной кожей, мышцы в некоторых местах висели тряпками, будто их выкрутили и бросили сушиться. Но самым отвратительным был пивной животик. Николай, мерцая в углу, сжал кулаки:

- Ты похож на больного кота с помойки!

- Ты сам себя довел до такого состояния… Но я скоро это исправлю. - огрызнувшись, я впился ладонями в ковер. Ворс вонзился в кожу - приятная замена песку арены или армейскому плацу.

Первый рывок - кости хрустнули, будто сломались. Десять. Пальцы онемели. Двадцать. Локти горели, как будто в них вбили раскаленные гвозди. Тридцать. Пот залил глаза, смешался с соленым вкусом на губах. Сорок. Капли падали на ковер, оставляя темные пятна.

- Остановись! - Николай метнулся ко мне, но его рука прошла сквозь плечо. - Ты умрешь!

- Умирал... сотни раз... - выдохнул я на пятидесятом отжимании и перекатился на спину. - Теперь... Мне не хочется повторять этот опыт.

Я немедленно перешел к прессу.

Каждый подъем отдавался ударом в солнечное сплетение. Тридцать раз. Живот горел, будто в нем растворили расплавленный свинец. Пятьдесят. Николай замер, наблюдая, как кожа натягивается над редкими валиками мышц.

- Вы... вы все были слабаками! - я хрипел, переходя на приседания. - Пили вино... ели павлинов... а демоны… и враги при дворце рвали вашу власть!

Сорок. Пятьдесят, - бедра свело судорогой. Я упал на колени, неудачно схватился за спинку кровати. Зубья резного дерева больно оцарапали ладони. Кровь смешалась с потом.

- Безумие... - прошептал призрак.

- Нет, - я встал, дрожа всем телом. - Простая математика. Каждая капля пота - минус один шанс у врагов убить меня.

Я попрыгал на месте и перешел к бою с тенью. Николай, разинув рот от шока, молча наблюдал за моими нечеловеческими движениями. Принц недоумевал, как такой слабый мешок с костями, способен двигаться, словно молния. Через десять минут я взял перерыв, а после отдыха продолжил.

Минуло два часа, и пол блестел, как лед после шторма. Я стоял на четвереньках, трясясь, но сжатый кулак ударил по паркету:

- Видишь?

В зеркале - все тот же тощий юнец. Но теперь на шее пульсировали толстые вены, а взгляд мог прожечь стекло.

- Ты... - Николай сделал шаг назад, - ты не человек… Я бы так никогда не смог... Ты превращаешь мою плоть в сталь.

- Нет, - я вытер лицо влажным полотенцем. - В огонь. А сталь придет позже.

Я молча направился в душ, благо он располагался прямо в моих покоях. Современный, со всеми наворотами, гидромассажами, музыкой и прочей мишурой, - он быстро покорил мое сердце.

Вода хлестнула спину, как плети палача. Горячие струи смывали пот и усталость. Я стоял, уперев ладони в кафель, пока пар заволакивал зеркало. Отражение дрожало - мягкий силуэт с еле-заметнымм шрамами на ребрах и груди. Недавние рубцы на мягкой плоти. Тело Николая всё ещё напоминало изнеженную куклу, но хотя бы уже не тряпку.