Бремя власти I

Глава 11

"Победа куется до боя. В бою ее лишь забирают."

Иван Панфилов

Прошло два часа. Ровно. Ни минутой больше... Я медленно поднял веки. В покоях стояла гробовая тишина, нарушаемая лишь мерным дыханием... улицы. За окном стояла петербургская ночь, густая, как мед, и холодная, как нож в спину предателя. Время пришло.

Я поднялся с кровати – тело отозвалось знакомой, почти родной ломотой после вчерашней взбучки от Ивана Петровича. Это была хорошая боль. Она напоминала мне, что я еще жив. Пока что.

Я сразу же решил приступить к делу. Магия Крови являлась Рубиконом, через который шагнуть – все равно что плюнуть в пасть льву. Но львы меня никогда не пугали. Я собрал волю в кулак – точнее, в кончики пальцев, сложившихся в древний, запретный жест. Источник заныл протестом, скудные запасы Эфира рванулись по жилам, смешиваясь с чем-то... более темным… Хотя нет... Гораздо темнее.

- По живому резать будешь? – нервно спросил Николай.

- Тише, призрак. И без сопливых скользко.

Я провел ногтем по предплечью. На нем образовалась тонкая красная ниточка. Неглубокая. Но этого было вполне достаточно. Капля крови, густая и почти черная в тусклом свете луны, просочилась наружу. Я поднес к ней палец, сплетая знак уже не руками, а самой сутью, выворачивая внутренности магии наизнанку. Воздух загустел, запахло железом, озоном и... смертью. Сладковатой, навязчивой. Из капли крови, из тени под ногами, из последних крох Эфира и моей бешеной воли стал вытягиваться силуэт. Поначалу – бесформенный сгусток тьмы. Потом – кости, мышцы, кожа. Черты лица – мои. Николая. Бледные, с синяками под глазами от вчерашнего «запоя». Доппельгангер.

И тут оно с силой ударило! Гигантская волна. Но не боли. А безумия. Хищный, липкий шепоток впился прямо в подкорку мозга: «Режь! Лей! Пей! Владей! Убей их всех!» Картины вспыхнули перед внутренним взором: горы трупов, реки крови, я, смеющийся до хрипоты, сижу на троне из костей. Горячая дрожь пробежала по спине, зубы сжались так, что челюсть затрещала. Голова превратилась в раскаленную наковальню, по которой били тяжелым молотом.

Но я был готов. Откатный Щит вспыхнул очищающим пламенем и преобразовался в ту самую цитадель из черного адамантита, что я выковал ранее. Крепость выросла на пути хаоса. Неподвижная. Нерушимая. Надежная, как плечо матери. Шепотки разбились об ее стены, как стеклянные шарики о камень. Дрожь стихла. В глазах прояснилось. Источник завыл от напряжения, но выдержал. Доппельгангер стоял передо мной – точная, пусть и энергетически тусклая копия императора Николая Юрьевича. Она дышала. Смотрела пустыми глазами.

- Заходи, Ник. – мысленно приказал я призраку, чувствуя, как тот сжимается от ужаса перед моим творением. - Это твое тело до утра. Сиди тихо. Можешь попросить у слуг вина. Выкурить трубку. Но – ни шагу из покоев. Ни одного лишнего слова. Сохраняй легенду: ты – перепивший император, который отходит от вчерашнего и сильно раскаивается. Понял?

Призрак колебался лишь мгновение. Потом я почувствовал едва уловимое движение в голове… Это было, как легкий ветерок... Пустые глаза доппельгангера ожили. В них мелькнуло знакомое выражение – смесь страха, любопытства и... обреченности. Николай-двойник кивнул.

- Понял. Вина попрошу. И сигару. Буду сидеть тише воды, ниже травы. Мы... в одной лодке, да? – его голос в моей голове звучал хрипло, но без прежней ехидцы. Договор работал.

- В одной, – подтвердил я. И, не теряя ни секунды, метнулся к окну. Пора. Пока щит держит безумие, пока двойник держит легенду.

Маршрут был привычен и уже несколько раз отрепетирован. Поэтому выбраться за территорию дворца мне не составило никакого труда.

Петербург встретил меня запахом городского смога и накрапывающего дождя. Я бежал по крышам, как тень, сливаясь с ночью. Тело, хоть и слабое, слушалось. Мышцы помнили старую пляску теней. Миновав все патрули и сигнальные чары частных особняков, я вскоре оказался перед знакомой каменной глыбой – «Медвежьей берлогой».

Предварительно сменив облик, я вошел внутрь.

Степан Песец, как и ожидалось, не спал. Он сидел в своем кабинете за массивным столом, попивая что-то темное из хрустального бокала. Его единственный глаз скользнул по мне, оценивающе, когда я ввалился без стука.

- Опять с проблемами, Соломон? – хрипло спросил он, выпуская кольцо дыма.

- С деньгами, Степан, – я швырнул на стол толстую пачку купюр – те самые, «честно заработанные» у Рыльского. - Их с лихвой. Сто пятьдесят. Как и договаривались.

Одноглазый взял пачку, ловко пересчитал пальцем с золотым наперстком. Ухмыльнулся, явив миру золотые зубы.

- Чистые? Не светились?

- Как слеза младенца. Или пот не пойманного убийцы.

- С тобой приятно иметь дело, пацан, – буркнул он, засовывая деньги в сейф. - Не то, что местные хапуги. Одни сопли да пустые обещания. Я так понимаю, ты хочешь забрать свой хлам?

- Да. Хочу.

На пороге стоял трактирщик. Степан мигнул ему, и он все понял без слов.

Бритоголовый бармен проводил меня на склад. Воздух там пах пылью, плесенью и оружейным маслом. Полка под буквой «С». Мой сверток лежал нетронутый. Я развернул его с почти религиозным трепетом. Два длинноствольных кольта, холодные и смертельно серьезные. Коробки с серебряными патронами – тяжелые, обещающие настоящий ад своим жертвам. Два клинка в черных ножнах – простые, без выкрутасов, но острые, как мои намерения. Кожанка с наплечниками – жесткая, благоухающая новизной и... защитой. И главное – деревянная пуля на шнурке. Знак. Ключ. Я повесил ее на шею. Холодное дерево легонько стукнуло о грудь. А лицензию Охотника я просто сгреб в карман.

Я решил переодеться прямо там, в полутьме склада. Кожаная броня села по фигуре туго, сковывая, но и обнимая, как вторая кожа. Клинки повесил на пояс. Кольты засунул в кобуры под мышками. Патроны рассовал по карманам. И… я почувствовал себя... целым. Мне это было приятнее, чем ходить в шелках императора.