Бремя власти I

Глава 20

«Враги — это те, кто помогает нам понять, кто мы есть.»

Фридрих Ницше

Полчаса. Ровно столько мы с Анной сидели на этих позолоченных стульях под прицелом сотен глаз, пока в зале царила нервная, шипящая тишина, прерываемая лишь шелестом шелков и звяканьем бокалов.

Анна сидела рядом, прямая, как штык, в своем мерцающем голубом небесном наряде. Ее рука, холодная и неживая, лежала на моем рукаве. От нее веяло ледяным ветром ненависти, замаскированным под светскую любезность. Я ловил краем глаза едва заметную дрожь в уголках ее губ. То был не страх, нет. Это было предвкушение. Она ждала моего падения с таким же наслаждением, с каким кошка следит за мышью в мышеловке.

Что до меня, то я был предельно спокоен, хотя и старался изображать нервозность, теребя в руках солидную брошюру. Мне было без разницы, кто будет моим противником. Верейские, Меньшиковы, Юсуповы, Долгорукие… Кандидатов на этот пост хватало. Только вот от перестановки слагаемых сумма не менялась.

Так бы и продолжалось наше неловкое молчание, пока слуги не внесли в зал несколько огромных, плотных ширм из темного дерева и дорогой ткани. Их установили на небольшом возвышении в самом центре паркета, отгородив крошечное пространство. Туда же проследовали трое мужчин в строгих черных сюртуках. Они держали дорогие саквояжи. Лекари. Я мгновенно просканировал их, но не обнаружил никакого намека на Эфир или магический резонанс. Это были обычные смертные. Гинекологи от бога, судя по их самоуверенным физиономиям.

Меньшикова, все это время стоявшая у подножия как памятник Мести, снова обратилась к залу. Ее голос, усиленный магией, был гладким, как лезвие только что выкованного кинжала:

- Дорогие гости! К нашему глубочайшему сожалению, - тут она сделала паузу, полную фальшивого сочувствия. - в столице сегодня проходит чрезвычайно важный научный симпозиум по вопросам лечения женских недугов. Санкт-Петербургский государственный университет магии забрал всех сносных целителей. Все светила магической медицины, все эксперты высочайшего уровня… находятся там. Здесь же, увы, - она широким жестом указала на троицу лекарей, - лишь скромные, но опытные представители традиционной, медицины. Надежные мужи науки!

Я чуть не фыркнул. Да, я как раз мельком читал в утренней газете о том самом симпозиуме. Как же «удачно» он совпал с торжеством во дворце! А Ольга Павловна тем временем продолжала, наращивая градус цинизма:

- Ввиду экстренности ситуации и во избежание затягивания столь щекотливого вопроса, осмотр пройдет по старинке. Как это принято у простых женщин, лишенных дара. Не через магический анализ, а через… физический контакт. Для точности диагноза.

Верейский вспыхнул, как факел. Он рванулся вперед, лицо его побагровело.

- Это немыслимо! - заорал он, теряя остатки аристократизма. - По закону! По вековым устоям! Дворянку, тем более княжну, осматривают ТОЛЬКО маги-лекари! Это гуманно! Деликатно! Вы хотите опозорить мою дочь на глазах у всего Петербурга?!

София стояла рядом, бледная, с расширенными от непонимания глазами. Она, выросшая в тепличных условиях магической медицины, явно не представляла, что такое "физический контакт" в исполнении бородатых мужиков с холодными руками.

Меньшикова ухмыльнулась. Откровенно. Злорадно. На глазах у всего замершего зала. Она достала из складок платья лист гербовой бумаги с массивной печатью.

- Закон, князь, - она протянула слово, наслаждаясь моментом, - изменился. Буквально сегодня. Отныне, в экстренных случаях, требующих немедленного разрешения, женский осмотр для представительниц любого сословия, включая высшее, может проходить относительно публично и с применением методов… физического контакта. Вот документ! - Она высоко подняла бумагу над головой, давая всем рассмотреть печать, а потом, не спеша, направилась к нашему столу.

Ее каблуки отстукивали дробь по паркету, как барабанная дробь перед казнью. Она остановилась передо мной, протягивая бумагу и перьевую ручку с золотым пером.

- Ваше Величество. Подпишите, будьте добры. Указ вступает в силу после вашего высочайшего одобрения.

Я изобразил растерянного щенка, неуверенно взял ручку, сделал вид, что с трудом разбираю казенные закорючки, и с важным видом вывел на бумаге крупную, неуклюжую подпись: «Соболев Н.Ю.».

Как только чернила чуть подсохли, Меньшикова выхватила бумагу и повернулась к Верейским с ядовитым торжеством в глазах:

- Документ подписан Его Императорским Величеством! И вступает в силу немедленно! Князь Верейский, княжна София… Время доказать вашу правоту или признать клевету. Прошу!

По залу пронесся гул, как на базаре. Шепотки слились в возмущенное жужжание. Кто-то ахал, кто-то хихикал, кто-то прятал лицо за веером.

- Боже, Соломон! - завопил Николай в моей голове. - Она же гениальная стерва! Относительно публично?! Физический контакт?! Да они сейчас Софию опозорят перед всем светом! А ты, болван, подмахнул! Я бы никогда…

- Заткнись, Ник, - мысленно усмехнулся я. - Это шедевр политической подлости. Я почти восхищен.

Я перевел взгляд на клеветников. Верейский стоял, как приговоренный. Он посмотрел на дочь. Девушка была белее мрамора, но в ее глазах горел тупой, животный страх, смешанный с непониманием. Она кивнула отцу, дрожащими губами прошептав что-то вроде: «Нужно… нужно идти до конца…». Она все еще не понимала, в какую пропасть ее толкают. Верейский, похожий на человека, идущего на эшафот, взял дочь под руку и повел к ширме. Его взгляд, брошенный в сторону Меньшиковой, мог бы испепелить воду во всех океанах. Он буквально втолкнул Софию за ширму и отошел в сторону, уткнувшись взглядом в пол, плечи его сгорбились под тяжестью немыслимого позора.

Тишина натянулась, как струна. Все замерли, прислушиваясь. И вот… раздался первый возмущенный визг Софии. Громкий, пронзительный.

- Ай! Не смейте! Руки прочь! Как вы смеете?! Уберите эти… эти штуки! Фу! Это мерзко! Отец!!! ОТЕЦ!!!