Бригадун: ожившая легенда

Ромашка не утирает слезы

— Что это было?! — вскрикнула я, дождавшись, пока предмет моего раздражения окончательно скроется из вида.

На шум обернулось несколько персон, и я поспешно опустилась на место, стыдливо пряча лицо.

— Прости, что не рассказала сразу. Я хотела, но не решалась. Не знала, как к этому подойти...,— Вивиан сказала это настолько виновато, что я почувствовала укол совести.

Я сделала глубокий вдох и выдох. Вивиан, конечно, не виновата в случившемся, и уж тем более срывать свой гнев на других весьма дурной поступок. В ответ я промолчала, начав нервно теребить край своего платья.

— Поговорим по дороге домой, — слабо улыбнулась Вивиан, а затем отошла, чтобы отдать новые поручения для брауни, которые должны были помочь с уборкой после праздника.

Я же приклеилась к своему месту и оставалась там до тех пор, пока гуляющие не стали постепенно расходиться. Почему-то этот разговор с Оуэном оставил глубоко во мне неприятный осадок. Меня всегда задевало, когда кто-то относился к другим с предубеждением, нескрываем презрением и откровенным снобизмом. Таких выскочек я старалась ставить на место.

Порой люди забываются в том, что они – не боги. Иногда некоторым кажется, будто их важность настолько велика, что собственное мнение должно автоматически быть неким постулатом. Видимо, фэйри не стали исключением. Хотя мне это должно было быть понятно из сказок, где те порой насмехаются над слабостью человека. А что, если и здесь я буду чужой?

Вивиан выдернула меня из невеселых раздумий. Мы пошли вместе с ней домой, и, видя мое настроение, старейшина взяла меня под руку, отчего я почувствовала искреннее материнское тепло.

— Не сердись на него. Мне не хотелось говорить при всех, так что теперь я расскажу тебе причины его поведения. Из легенд тебе уже известно, что многие фэйри не гнушались браков с людьми.

Многие человеческие мужчины и женщины оставались в волшебных краях, только вот не всем такая жизнь приходилась по вкусу. Некоторые тосковали по дому, прошлой жизни и чахли. Как ты понимаешь, такого рода чувства толкали людей на разные поступки. Женщины и мужчины бросали своих детей-полукровок и сбегали в свой мир, открещиваясь от прошлых связей.

Так случилось и с Оуэном. Его отец, фэйри, влюбился в смертную женщину. Она ответила ему взаимностью, и между ними зародилась большая любовь. Он окружил ее заботой, вниманием, подарками, да так, что даже многие женщины-фэйри завидовали ей. Спустя время у них родился сын, и в качестве подарка она попросила у любимого талант. Уж какой мне неизвестно. Отец Оуэна с легкостью выполнил эту просьбу, только вот спустя несколько дней она сбежала, оставив лишь записку.

Представь, как велико было горе отца: коварство человека переплюнуло фейрьскую хитрость. Малыш остался без матери и её молока. Фэйри спешно искал кормилицу, ему некогда было оплакивать свои чувства. Только, как ни крути, в нем с каждым днем все сильнее росла ненависть к людям. Как я слышала, мать Оуэна сбежала к человеку, которого любила на самом деле, заполучив нужный навык.

Но я не берусь судить ее, и тебе не советую. Никто, кроме них, не знает, как все было на самом деле. Чужая душа – потемки. Мы имеем только один факт: Оуэн вырос без матери, подпитываемый россказнями о том, какие люди мерзавцы и что им нельзя верить. Когда он подрос, то стал украдкой сбегать в мир людей, чтобы отыскать свою мать. Именно так он выбрал свою роль торговца в качестве прикрытия.

С каждым словом Вивиан мне казалось, что в сердце вонзается по маленькой иголке. К концу ее повествования оно могло напоминать собой подушечку для иголок. Теперь мне стала понятна и причина того, почему он больше похож на человека. Многие чистокровные фэйри, особенно из Неблагого Двора, имели другой оттенок кожи (у некоторых он имел зеленоватый оттенок), а также острые зубы, хвосты, или иные особенности, которые они не могли, но старались спрятать, проникая в мир людей. В нашем мире они принимали облик несравненного красавца или красавицы, и только упомянутый нюанс мог их выдать. Оуэн же в своем истинном облике казался… довольно красивым.

Какое-то время мы обе молчали, и я первая нарушила тишину, подав слабый голос:

— Как ты узнала об этом всем?

— Оуэн сам рассказал, — со вздохом ответила Вивиан, — Но не сразу. Когда он услышал о Бригадун, то поспешил явиться сюда. Конечно, знакомство со мной он начал в знакомой тебе манере. Только вот я сразу увидела в нем израненного мальчика.

Я со спокойствием выносила все его колкости, но не позволяла этому распространяться на других. Однажды я пригласила его к себе домой на чай, и почему-то он не отказался. Я сама стала рассказывать о себе, поделилась своей болью и тем, что довелось пережить. Вероятно, в этот момент Оуэн начал понемногу оттаивать.

Он прибегал ко мне как дикий зверенок, не позволяя себя погладить. Я принимала это и не пыталась выбить дверь, ведущую в его внутренний мир. Это дало свои плоды. Оуэн стал немного приоткрываться мне, а я, в свою очередь, старалась мягко его поддержать. Я помогала ему и словом, и делом, и так понемногу наши деловые отношения стали наполняться теплом.

Но все равно я чувствую, что его раны не затянулись. Мы оба знали, что ни я, ни кто-либо другой не заменит ему мать. Думаю, он ценит то, что я никогда не пыталась занять ее место и не выпрыгивала из штанов, пытаясь доказать, что остались хорошие люди.

За разговором мы не заметили, как подошли к дому. Я поспешила внутрь, чтобы переодеться и там попросила брауни наполнить ванну, а Вивиан пошла на кухню. В своей комнате я аккуратно сняла украшения, одолженные старейшиной, и положила их обратно в коробочку. Мне стало жаль, что они стали свидетелями такой грустной сцены. В дверь скоро постучали: брауни оповестил о том, что горячая ванна в моем распоряжении. Я улыбнулась и отдала ему небольшой сверток, который прихватила с собой после банкета для нашего помощника. Там хранился кусок пирога Данди, представляющий собой миндально-фруктовую выпечку с вишней, сушеным изюмом кишмиш и цукатами. Брауни принял его с большой охотой и быстренько исчез.