Бриллиант секретной агентуры

Глава девятая

БУРЦЕВ РАЗОБЛАЧАЕТ ЖУЧЕНКО

Бурцев Владимир Львович – русский публицист, народоволец, был близок к партии эсеров. Издавал журналы «Свободная Россия», «Народоволец», «Былое». За статьи, призывающие к убийству царя, английским судом приговорён к 18 месяцам каторжной тюрьмы. После освобождения поселился в Швейцарии, вскоре из страны был выслан за пропаганду террора.

После этого жил в Париже. Увлёкся «охотой на провокаторов». Основываясь на информации тогда ещё чиновника Департамента полиции М.Е. Бакая, им была начата кампания по поиску и разоблачению агентов охранки в русском революционном движении. Сделал ряд сенсационных разоблачений.

Вскоре к ним присоединяется ещё один перебежчик - бывший сотрудник Особого отдела Департамента полиции В.П.Меньщиков. Люди это были весьма информированные, что сразу же придало разоблачительской деятельности Бурцева активность.

Вот что пишет Меньщиков о разговоре с Бурцевым о Жученко: «Когда я приехал в мае 1909 г. за границу, во время одной из первых встреч моих с Бурцевым речь зашла о «Зиночке».
– Не знаете ли, – спросил мой собеседник, – фамилию провокаторши, которая участвовала в покушении на царя и в голодовке, когда сидела в тюрьме, а дело вёл Добржинский?
– Это Гернгросс, она же Жученко, – не задумываясь, отвечал я...
Вопросу, так легко разрешенному, оказалось, предшествовало сложное расследование, ознаменовавшееся одним трагическим эпизодом, о котором в другом месте придется рассказывать подробнее. Дело в том, что сведения, о которых говорил Бурцев, поступившие из судейских сфер еще до моего приезда за границу, были применены к боевичке, жившей в Париже, – Лапиной, рев. кл.[ичка ]«Бэла» (хотя достаточно было проверить лишь одно указание на Добржинского, который умер в 90-х годах, чтобы убедиться в том, что к Лапиной эти сведения не относились). К несчастью расследование по этому Делу велось так небрежно, что «Бэла» узнала о возникших подозрениях и 19 мая 1909 года застрелилась. Лапина оставила записку, которая оканчивалась поучительным завещанием: «будьте осторожнее с другими»!..».

А.И. Спиридович по этому поводу утверждает: «В 1909 году, благодаря измене Меньщикова, Жуч;нко была разоблачена Бурцевым, и в августе того же года Центральный комитет партии социалистов-революционеров объявил её провокатором».

Центральный комитет партии эсеров обратился к Бурцеву с предложением: «ЦК ПС.- Р. собрал ряд данных, уличающих З. Ф. Жученко в провокационной деятельности. ЦК считал бы полезным предварительно, до предъявления Жученко формального обвинения, сделать попытку получить от неё подробные показания об известном ей из провокационного мира. ЦК полагает, что вы, как редактор «Былого», могли бы предпринять эту попытку, и со своей стороны готова оказать вам в этом необходимое содействие».

Меньщиков, сообщая об этом в своих воспоминаниях, писал: «В августе 1909 года ц. к. партии с.- р. поручил Бурцеву «до предъявления Жученко формального обвинения, сделать попытку получить от неё подробные показания». Свидание антиподов состоялось в середине того же месяца, в Берлине».

К Зинаиде Жученко, проживавшей с сыном в Шарлоттенбурге (пригород Берлина) – пожаловал «Шерлок Хомс русской революции» Бурцев. Тактика розыска у него и иже с ним, кстати сказать, была та же, что и у ненавистного ему Департамента полиции – внутренняя агентура, которую он вербовал среди чиновников, а также филёрство, которое осуществлялось членами революционных партий. То, что считалось преступным и подлым со стороны правительства, признавалось необходимым и правильным в своих собственных руках.

Свидание с Жученко он описал в статье, опубликованной под псевдонимом Волков в «Русских ведомостях» (1910 г. №№ 293 и 295).

В августе 1909 гола Бурцев появился в квартире Жученко и обратился к ней с просьбой поделиться воспоминаниями в сфере революционной борьбы. Жученко скромно ответила ему, что она стояла далеко от организаций и вряд ли может быть полезна ему. Тем не менее, он может задавать ей вопросы. Но Бурцев не решился начать свой допрос в её квартире, где был сын и жила её подруга. Он предложил ей встретиться для беседы вечером в кафе. Она согласилась, пришла в условленное место, но по какому-то недоразумению не встретила Бурцева. В этот день допрос не состоялся.

Свои беседы с Бурцевым Жученко подробно изложила в письмах к фон-Коттену.

Вечером, взволнованная посещением Бурцева, Жученко написала начальнику Московского Охранного отделения фон Коттену:
«Не знаете ли, дорогой мой друг, исчезли ли уже сороки из уготовленных им тёплых краев? Мне кажется, они уже за границей. И вот почему. Сегодня был у меня Бурцев. – «Собирая воспоминания, я прошу вас поделиться со мной вашими». – «Что же вас интересует?» – «Всё. Но здесь неудобно говорить. Будьте добры приехать в 7 ч. вечера на Friedrichstrasse, к подземке. Я буду там ровно в 7 ч.» .
В 7 ч. я была, как условлено, но его там не было. Прождала до 8 ч. и отправилась домой. Вероятно, завтра придёт ещё раз, если только мой приезд к подземке уже не сыграл какой-то роли. Са у est или нет? Думаю, да… Когда я ехала на подземке, признаюсь, мелькнула мысль, – не встречаться с ним, уехать. Но это только одно мгновение было. «Я вас где-то встречал». – «Очень возможно» (никогда не виделась). Ну, как не пожалеть, что вы не здесь. Было бы интересно побеседовать. Но только вы остались бы мною недовольны: вы не любите, когда я говорю спокойно. Но чего волноваться! Я так себе и представляла. Именно он должен был прийти ко мне. Если возможно будет писать, сейчас же напишу вам о продолжении сей истории. А пока всё же до свидания. Всего, всего лучшего. Привет вам, Е.К.[Климовичу]и А.М.[Гартингу]».