Бродячий Театр

Мемория

К полуночи выступления в бродячем театре завершились. После того, как достопочтенная публика выслушала объявление о времени завтрашних выступлений и разбрелась по домам попутно обсуждая впечатления от увиденного артисты разбили небольшой палаточный лагерь прямо на площади Соулгейта. Полиция привыкшая к такому не стала обращать внимания на бродячих артистов и как и все остальные разбрелась по улицам. Один из новых маленьких подопечных театров свесив ноги с подмостков сцены считал полученную за вечер прибыль из пожертвований и собирал её в небольшую банку с цветастой лентой.

Луи освободившись от разговоров и конструктивной критики выступления похвалил Вэлентайна и подбодрил его, а после отправился на прогулку перед ужином и отбоем. Направившись в тёмные улицы Луи продолжал витать в мыслях и рассматривать город так, будто бы он бывал в нём первый раз. На самом деле он вырос здесь и продолжал приезжать вместе с театром каждый год будто бы желая воздать дань памяти и благодарности родным краям. За несколько лет почти ничего не изменилось, и даже трава не стала зеленее. Изменился с тех пор разве что сам Луи, которому довелось пройти через многое вдали от дома будучи уже взрослым и окрепшим молодым человеком.

В его воспоминаниях при взгляде на знакомые постройки с резными ставнями и деревянными стеклёнными рамами всплывали картины из далёкого детства. Когда Луи был ещё совсем маленьким — а он непременно был как и всякий из нас с вами — семья оказывала на него влияние, давала не только кров и одежду, но и воспитание. Несомненно, воспитание для любого ребёнка — важная основа его будущего, и Луи было сложно этот факт опровергнуть, но было несколько существенных деталей, которые вспоминать ему было крайне неприятно.

К примеру, когда он был юным «хвостиком», как называли его родители, у него абсолютно не было личных границ. Обусловлено это было многими причинами: не было достаточно место в их ветхом покосившемся домике, чтобы его угол не был проходным и приватным, вещи ему доставались от старших братьев уже поношенными, а семья вечно везде совала свой нос, но не чтобы проявить здоровый интерес к его чувствам, а с целью контроля. Ремень и розги, а также подзатыльники в доме Луи считались абсолютно нормальным явлением. Ко всему добавлялся и запрет на выражение себя. Злиться или открыто грустить было признаком дурного тона для его семьи и считалось неприемлемым, поэтому он был вынужден всегда держать всё в себе.

Яркость и творческая натура активно гнулась в бараний рог, а когда дело коснулось выбора профессии, родители выругали его за желание быть артистом и заявили, что сначала нужно получить «профессию приносящую доход», а после заниматься тем, к чему лежит душа. Хотя, впрочем, любить работу — это какая-то неземная блажь в его глупой голове, ведь ни родители, ни родители родителей, никто не был занят поистине любимым делом, а значит страдать трудясь должны все, ибо это ничто иное как традиция семьи. Также ему и братьям строго-настрого запрещалось иметь отношения до окончания учёбы в школе. Однако родители не учли одной печальной хитрой детали — учёба длится всю жизнь человека. Возможно по этой причине по привычке Луи до сих пор пропускал мимо себя дам и иногда тайком завидовал влюблённому Вэлентайну не переставая при том абсолютно искренне и с воодушевлением ему помогать в делах амурных то советом, то делом.

Дойдя до реки Мемории Луи остановился и вздохнул. Речной воздух защекотал его ноздри. Он уже давно смотрел на подобное воспитание как бы со стороны. Отсутствие смелости и безоговорочного полного принятия привело его к мудрому наставнику, который по воле случая встретил его у этой самой реки. В конце концов его бунтарская натура пробудилась и после осознания своих границ и яркости Луи словно лев нарычал на родителей и покинул отчий дом с небольшой котомкой на спине. Ему пришлось воспитывать в себе самостоятельно принятие, терпение и умеренность во всём, взращивать утраченные за годы доброту и доверие к другим людям, прибиваться к театрам и балаганам и учиться не покладая рук.

Наконец скопив достаточно капитала — хотя капитал слишком громкое слово для такого мизерного количества монет — и найдя единомышленников он осмелился создать свой театр. Его постановки не сразу стали триумфальными, а шлифовались трудом и временем. Популярность приходила постепенно, как и новые люди, и вот он стал тем, кто он сейчас. Луи с грустной ностальгической улыбкой посмотрел в воду реки Мемории и бросив туда камешек с мостовой вгляделся в разбегающиеся по водной глади круги. В этих кругах казалось была вся его жизнь: его зрители собирались кругом, вереница повозок и его новая семья окружали его, и он был их центром и опорой.

Подумав о семье Луи поправил сюртук и быстрым шагом направился обратно к разбитому палаточному лагерю. Мерцавший вдалеке огонёк костра был для него спасительным оазисом, в котором его ждали с распростёртыми объятиями. Большинство из тех, кто сейчас шёл за ним, он собрал и «вырастил» самостоятельно: кто-то приходил к нему полностью разбитый и нуждающийся, кто-то прибивался с малолетства, а кто-то бежал от своей прошлой жизни как от огня. Несмотря на нежелание заводить собственных детей — что, к слову, общество несомненно порицало — ему приходилось заниматься воспитанием чужих. Ему было достаточно и этого. Вэлентайна он, к примеру, подобрал ещё совершенно юным мальчишкой, когда тот оказался на улице без крова, еды и наследства погибших от рук разбойников родителей.

Луи пришлось изрядно потрудиться, чтобы вырастить из мальчика не сомнительного юношу, а галантного и вежливого джентльмена. Несмотря на стеснительный робкий характер Вэлентайн никогда не был обделён вниманием и поддержкой и делал шаги по своей жизни зная, что его непременно подхватят чужие натруженные руки. Разумеется, Луи никогда не брался за розги, ремни, кочергу и за любые другие орудия пыток для нерадивых детей и учеников. Он не желал, чтобы кто-то из его подопечных повторял полученный им от воспитания родителями в детстве грустный опыт, поэтому старался пресекать даже мысли о подобного рода наказаниях и всегда избирал другой подход.