Бродяга. Копьё Света.

16 глава «Джин»

***

Ведомые благословением Светлого Храма и верховного Жреца, группа героев с присоединившимся к ним мальчиком, учеником Шэда, двинулись дальше, к Зандру, до которого оставалось пара дней пути. А там их ждала еще одна часть копья. Лезвие или хват, узнают на месте. Главное дойти. Ведь пока у путников привал на ночь и отдых от пешего странствия. У разведенного костра, под запах мясной похлебки, с куском черного хлеба, шла нелинейная беседа. Жрица общалась с почтенным Тинтром, братья с эльфом Ильтитримом, Шэд с Айоном, а Этиор, через пламя костра, просто за всеми наблюдал.

В его голове хаотично бегали мысли, готовые вот-вот сложиться в какую-то картинку, но для полноценного видения и осознания, что дело не так, как кажется на самом деле, не хватало всего нескольких кусочков мозаики. И эти самые кусочки выскальзывали из его рук, терялись и найти их было не так просто. И даже сейчас, сидя у костра, за всеми наблюдая, внимание и взгляд Ариона все равно возвращался к ним — Шэду и Айону.

Мальчик, следующий за своим учителем, словно хвост, или даже тень, не покидал его и на привале. Был подле. Конечно, объяснялось его нахождение подле Риата гнетущей и поднимающей кошмары прошлого ситуацией, а также возвращение мыслей в тот миг, когда жизнь висела на волоске. Через страх и боль он прошел и выжил. Но осадок, те эмоции и воспоминания, живущие до этого путешествия в самых потаенных уголках памяти, поднялись из глубин души, поглощая без остатка.

Но все равно Этиору казалось, что это часть чего-то большего. Да, мальчик пережил ужас и предательство, своими же родителями был принесен в жертву забытым богам, чуть не став кормом для потусторонних тварей, но у этого всего есть второе дно. Какое? Этиор пока не знал. Не видел. Нужно больше фактов и странных моментов. Тогда у него обязательно выстроиться полноценная картина происходящего. Пока что она неполная.

— Кто-то идет! — нарушил монотонность разговоров у костра голос эльфа, слышащего куда лучше остальных, и видя дальше. На вопрос Жрицы: Кто и с какой стороны? Он ответил: — со стороны Зандра. Один. Человек. Поступь — легкая, шаг — медленный. — Внимательнее прислушиваясь, даже закрыв для концентрации глаза, добавил: — слышу переливы струн. Лира или лютня, что-то музыкальное за его спиной, дающее при ходьбе звуковое сопровождение.

— Бродячий менестрель, — с ухмылкой на лице сказал Шэд, — скорее всего, попросится у костра посидеть, да погреться. Споет пару своих лучших песен и пойдет дальше, — против такого вечернего променада не возражали.

Светлые авантюристы встречали странствующего барда с чашкой горячего супа и краем ржаного хлеба, приглашая к месту у костра. А тот, в благодарность за прием, под переливы лютни, исполнил композицию о длинных, извивающихся ручьем путях, ведущих барда волею Судьбы. С улыбкой и светом благодарности в глазах, Жрица протянула страннику тарелку с похлебкой. Суп менестрелем был быстро съеден, хлеба также не осталось. В руках у него только горячий чай, поднимающийся паром над чашкой.

— Куда путь держите, странники? — интересуется менестрель, ненавязчиво перебирая пальцами по струнам музыкального инструмента.

Смотрел он почему-то ни на Жрицу, чей облик Свету Всевышнего подобен, не на сидящего рядом с ней гнома, и даже не на полуифрита. Ему они были не интересны. Бард внимательным взглядом изучает троих местных жителей — эльфа, мальчика и мечника. Эти трое, по какой-то причине его напрягали. Было в их выражении лица, взгляде и даже манере сидеть нечто гнетущее. Выводящее из равновесия. Мог бы странник читать мысли, или хотя бы улавливать эмоции, ответил бы наверняка. Но он не может.

Зато в его возможности это выяснить. С помощью той же музыки и переливов струнных переборов, незаметно для всех, ночной гость погружает путников в музыкальную дрему, а оттуда в глубокий сон, отправляя каждого из них в прошлое, в моменты, наполненные потаенными страхами и вселяющими ужас кошмарами. Туда, откуда нет пути назад. Лишь по головокружительной спирали вниз, в пучину черной Бездны, наполненной видениями и воспоминаниями, которые пробуждаются из чертогов почти стертой памяти.

— Что же вы скрываете, гости Севера? — спрашивает бард, смотря на полупрозрачные облачка, поднимающиеся над головами каждого путника. В провалах черных глаз плещется любопытство, на губах играет широкая улыбка, а тишина ночи нарушается липким, скользким смехом, наваждение от которого хочется скинуть, передернув плечами.

Первым его интересует снежный эльф, а точнее его кошмары и страхи, от которых длинноухий пытается сбежать все это время. И которые его внезапно настигли здесь, у костра. В серебристо-белом облаке, искрящимся звездной крошкой, странник видит бескрайний, нескончаемый поток прозрачно-голубого льда, окутавшего все вокруг. На десятки и даже сотни километров все охвачено прозрачно-голубой тюрьмой.

Попавшие в ледяную ловушку эльфы, люди, звери, замерли на веки вечные, без возможности жить дальше, оставаясь навсегда в таком же положении: кто-то стоя, кто-то убегая, кто-то защищаясь. На лицах и мордах каждого из них застыло выражение ужаса и животного страха, а также предсмертного проклятия, брошенного виновному за миг до оледенения. Лед, вырвавшийся из-под контроля, не разбирал чужих и своих, он просто покрывал все толстым слоем, как панцирем, оставляя лишь прозрачные кристаллы с режущими гранями.

И посреди этого ледяного великолепия, переливающегося бликами солнца, отражающегося от зеркальной глади льда, замер без движения и он — Ильтирим. Но его судьба отличается от участи попавших в оковы льда. Его будущее — это долгое, ведущее в пургу одиночества странствие по землям Севера, наполненное страданиями и предстающими картинами содеянного. Ведь тот, кто обратил всех в лед — он сам. Желая спасти северный народ, закончить войну за земли, Ильтирим призвал его — Изначальный Лед, вверяя ему будущее, отдавая до последней единицы маны всю силу.