Бронежилет для чуткого сердца

Глава 5

День выдался особенным, просто «чудесным». Утром, уезжая заправлять машину, Сергей предупредил Павла Терентьевича, а старик забыл, не сказал об этом Лике. Простояв десять минут на улице, она только-то и спросила:

– Сколько можно вас ждать?

Не отвечая, он почти оттолкнул её, проскочил в дверь и Лика, почувствовав неладное, побежала за ним, но не успела. Она не услышала, что он сказал, – она увидела, как страшно, болезненно хватает ртом воздух Павел Терентьевич. Боковым зрением приметила, что всегда спокойный и уравновешенный Рома схватил Сергея за ворот куртки. Затаила дыхание, когда, сжимая кулаки, поднялись из-за столов мужчины. Моментально сложив все действия в голове, она закричала:

– Прекратите! – И достала из аптечки «Нитроглицерин».

Сергей легко отшвырнул замешкавшегося Рому и выскочил из комнаты, а Лика, забыв, что через сорок минут встреча с одним из двух хозяев биржи – Прохановым – двадцать минут приводила в порядок офис-менеджера. Приказав не оставлять Павла Терентьевича одного в конторе и в случае чего сразу вызывать «скорую помощь», она уселась в машину и всю дорогу до биржи раздражённо разъясняла, что обижать, оскорблять людей, с которыми вместе работаешь, недопустимо, что это переходит всякие границы. Сообщила, что хозяин биржи – это не скучающая подозрительная супруга, это совсем другой уровень, что она шла к этому уровню пять лет, а сейчас у неё руки трясутся, и ей будет сложно сосредоточиться на разговоре.

С таким же успехом она могла бы увещевать коробку передач. Пират бы, наверное, и то как-нибудь среагировал, а Сергей – нет. Он сидел за рулём, сосредоточенно глядя на дорогу, равномерно выжимая из «Ниссан» дозволенную скорость. Ни один мускул на его красивом лице не дрогнул в ответ на гневный монолог.

Разговор с Прохановым был очень тяжёлым. Капризный, как избалованный ребёнок, бизнесмен ругал брокеров, порядки на бирже, американцев, работающих на понижение, ворующих из газопровода, весь мир. И, естественно, во всём была виновата она – Лика.

Когда же он, наконец, перешёл к делу и предложил выяснить, насколько лоялен его партнёр по бизнесу, Лика уже устала от его плача Ярославны и не сумела настроиться на разговор. Выходя из кабинета, она подумала, что пропустила несколько важных вопросов, ругая себя за то, что задним умом крепка, а потому поспешила за уходящим клиентом, но своего телохранителя как всегда не заметила. Фотореле раздвинули створки двери, Лика шагнула на улицу, собираясь, всё-таки спросить Проханова о привычках его партнёра, однако, неожиданно пролетев несколько метров, она оказалась за квадратной колонной. Сергей навалился всем телом, прижал её к холодному камню, обвил, обнял крепкими руками, прикрывая собой, а её собеседник, с которым она ещё не успела попрощаться, медленно, как в кино, стал оседать на лестницу. И когда он упал, Лика увидела, что лоб хозяина биржи украсила маленькая красная дырочка размером с копеечную монетку.

Прижавшись к колонне, чтобы спрятаться, отгородиться от суетящихся телохранителей убитого бизнесмена, а также сбежавшихся на происшествие зевак и неизвестно откуда появившегося фотографа-репортёра, она плакала и кричала:

– Поехали!

Но Сергей ехидно прошипел:

– Пинкертон в юбке!

Заставил её вернуться в помещение, дождаться полиции и дать показания. Потом, уже в машине, он просто влил ей в горло коньяк из фляги, со вздохом обнял, и она долго рыдала на его груди, всхлипывая, словно ребёнок, и как старуха причитая.

Лика хотела поехать домой, но он презрительно бросил:

– Женские фокусы! – И повёз её в офис.

Она уже не раз слышала от него незаслуженно обидное: «женские штучки», «женские капризы», «женские фокусы», осуждающее бурчание, короткие фразы, первым в которых было слово «женские».

Сергей всегда произносил это слово в лучшем случае иронически, чаще – с долей ехидства или сарказма. Он ни к кому не обращался, говорил безлично ни о ком, просто бормотал себе под нос. Ей, в общем-то, не к чему было прицепиться, да и подслушивать некрасиво, хотя очень хотелось накричать, отругать. Вот и сейчас от этих двух, чуть слышно сказанных, слов захотелось обидеть, ударить, но она сдержалась и почувствовала себя лучше.

Рассказывая и пересказывая сотрудникам события страшного дня, Лика постепенно успокаивалась, избавляясь от сжимающего сердце ужаса, и, выпив три чашки кофе, настолько приободрилась, что под вечер нашла в себе силы выслушать традиционные доклады детективов.

По дороге домой, она вдруг совсем не кстати вспомнила, как хорошо, тепло и надёжно чувствовала себя одно короткое мгновение там, возле колонны, пока ещё не поняла, что случилось. Краснея, из-под ресниц посмотрела на Сергея, но он был бесстрастно спокоен, впрочем, как всегда, и ей стало так стыдно, будто её уличили в чём-то нехорошем, неправильном…

Робкая попытка поблагодарить превратилась в короткий монолог без ответа, и Лика в который раз обиделась, прекратила бесполезную игру в одни ворота.

Страх уже почти прошёл, но это неформулируемое, непонятное ощущение пустоты, возникшее, когда едва знакомый человек, с которым ты только что проговорила целых полчаса, лежит на асфальте – и вдруг маленькая красная дырочка у него на лбу, как наклеечка у индийской красавицы…

Стараясь не думать об этом, Лика уставилась на дорогу, рассматривая давно знакомые пригородные пейзажи.

Перед поворотом к дому она встрепенулась и приказала:

– Остановитесь!

Выскочив из машины, побежала за высоким мужчиной в кожаном пиджаке.

Отец Алексей появился в небольшой, всегда пустовавшей церквушке, построенной в предшествовавшей посёлку деревне всего два года назад и успел уже стать одной из самых заметных и уважаемых фигур.

Несмотря на деревенское воспитание, Лика не была религиозной, как, впрочем, и её родители, соседи и односельчане. Это было что-то другое. Куличи, пасхи, крашеные яйца, вечеря крёстным – обычные традиции, как флаги и разноцветные шарики на Первое мая, а вот религия… Религия пионерке, комсомолке Кере была ни к чему.