Брошенная. Развод с предателем

Глава 3 и 4

Глава 3

Таксист, мужчина неопределенного возраста с усталыми глазами, молчал всю дорогу. Из динамиков его старенькой «Нексии» лилась какая-то безликая поп-музыка про неземную любовь и разбитые сердца. Ирония была настолько злой и очевидной, что хотелось рассмеяться. Или завыть. Но я не сделала ни того, ни другого. Я просто сидела на заднем сиденье, вцепившись одной рукой в свою сумку, другой в смартфон, и смотрела на проносящиеся мимо огни города. Моего города, который вдруг стал абсолютно чужим.

— Говори со мной, — приказал голос Дарьи в телефоне.

— Что говорить? — прохрипела я.

— Что видишь. Просто описывай. Не молчи.

— Вижу… проспект. Витрины. Реклама кредита… «Живи сейчас». — Я криво усмехнулась. — Смешно.

— Не смешно. Дыши. Ты проезжаешь мост?

— Да.

— Отлично. Скоро будешь у меня. Я сделала тебе чай. С бергамотом, твой любимый.

Чай с бергамотом. В прошлой жизни, которая закончилась пару часов назад, я пила его каждое утро. Эта простая деталь, эта ниточка, протянутая из моего прошлого в туманное будущее, заставила горло снова сжаться от спазма. Дарья помнила. За всеми своими делами, за своей бурной, успешной жизнью, она помнила, какой чай я люблю.

Я смотрела на свое отражение в темном стекле. Бледное пятно с огромными, испуганными глазами. Это была не я. Это была какая-то посторонняя, раздавленная горем женщина. А я, настоящая я, осталась там, на полу в гостиной, у ножек пианино.

Я чувствовала, как внутри меня, в самом центре моего существа, затаился мой маленький секрет. Мой ребенок. Он был единственным светом в этом кошмаре. Я положила ладонь на живот поверх тонкой ткани платья. «Я здесь, — подумала я. — Я с тобой. Что бы ни случилось, я здесь».

Таксист свернул в незнакомый мне район новостроек. Высокие, безликие башни из стекла и бетона, похожие друг на друга, как близнецы. Дарья переехала сюда год назад, продав свою старую квартиру в центре. «Больше воздуха, меньше ностальгии», — сказала она тогда. Я еще подумала, как можно добровольно променять уют старого города на эти каменные джунгли. Теперь я поняла. Иногда, чтобы выжить, нужно сжечь за собой все мосты и начать с чистого листа.

— Я приехала, — сказала я в трубку, когда машина остановилась у ярко освещенного подъезда.

— Вижу тебя. Поднимайся, двенадцатый этаж, дверь открыта.

Я расплатилась с таксистом, потратив почти все свои наличные, и вышла из машины. Ноги подкашивались. Войдя в подъезд, увидела просторный холл с консьержем и зеркалами во всю стену. Все было новым, блестящим и абсолютно бездушным. Как декорации к спектаклю о будущем.

Дверь квартиры с номером 128 действительно была приоткрыта. Я толкнула ее и шагнула внутрь.

Подруга стояла посреди коридора. На ней был простой серый халат, волосы собраны в небрежный пучок на затылке, на лице ни грамма косметики. Она выглядела уставшей, но глаза ее были ясными и очень серьезными. Дарья, которая всегда все контролировала, которая строила карьеру, пока я играла в домохозяйку. Которая предупреждала меня об Антоне еще до свадьбы: «Ань, он эгоист. Ты для него красивая вещица, не больше». Я тогда не слушала. Думала, она завидует.

Она молча шагнула ко мне, забрала из моих рук сумку, поставила ее у стены, а потом просто обняла меня.

Ее объятия были крепкими, уверенными. От нее пахло дорогим кремом и чем-то еще, неуловимым, вероятно независимостью? И в этих объятиях плотина, которую я так отчаянно строила внутри себя весь вечер, рухнула. Я затряслась пуще прежнего, вцепившись в ее халат, и из моей груди вырвался сухой, судорожный всхлип. Он был похож на предсмертный хрип загнанного зверя.

— Тише, — сказала она, гладя меня по волосам. — Всё, Анька. Ты доехала. Ты в безопасности.

Она отвела меня на кухню. Ее квартира была полной противоположностью той, из которой меня выгнали. Никаких милых безделушек, никаких фотографий в рамках, никаких воспоминаний. Огромные окна без штор, белые стены, строгая мебель из металла и дерева. Идеальный порядок, почти стерильный. Это была квартира женщины, привыкшей всё контролировать, не позволявшей себе сентиментальности.

Она усадила меня на жесткий стул и поставила передо мной большую чашку с дымящимся чаем:

— Пей.

Я послушно сделала глоток. Горячая, ароматная жидкость обожгла горло и потекла вниз, унося с собой часть ледяного оцепенения. Я сделала еще глоток, потом еще. Мои руки дрожали так, что чашка стучала о зубы.

— А теперь в душ, — приказала Дарья. — Вон та дверь. Там уже лежат полотенце и моя футболка. Твои вещи я потом заброшу в стирку.

— Я… я не могу… — прошептала я.

— Можешь. Иди. Вода смоет с тебя этот день.

И я, чуть поколебавшись, подчинилась. Горячие струи воды били по телу, и я стояла под ними, закрыв глаза. Вода смешивалась с моими слезами, которые теперь текли без остановки. Я плакала беззвучно, горько, оплакивая свои пятнадцать лет, свою любовь, свою веру в то, что я была защищена. Я смывала с себя запах своей прошлой квартиры, запах Антона, запах предательства.

Выйдя из душа, нашла на стуле огромное чистое полотенце и длинную черную футболку. Натянула её на себя. Она пахла свежестью и легким парфюмом. Я почувствовала себя маленькой девочкой, которую одели и обогрели.