Брошенная жена. Барыня - травница

8 глава

Я приостановилась и, обернувшись, увидела, что управляющий мой с надеждой мнёт шапку и преданно на меня смотрит. Вот блин, встряла! Что ему сказать? А если он врёт и не тот, за кого себя выдаёт?

— Кеша я, помните? — добил меня Иннокентий Петрович своим смирённым видом.

— Очень смутно, — ответила я. — Лишь ощущения какие-то остались, а так, нет, — покачала головой.

Блин! Блин! Блин! Мне надо срочно к Лукерье! И чего я перед своим управляющим распинаюсь? Так-то по всем канонам не ровня он мне. Просто, видать, застал меня врасплох своими ностальгическими воспоминаниями.

— Идите, Иннокентий за Евдокией и Федорой, — милостиво разрешила я, сама повернулась и направилась наверх, посмотреть, как там моя пациентка.

Поднявшись по нескольким ступенькам, тихонечко обернулась и увидела, как Иннокентий выходит из дома. Дверь за его спиной захлопнулась. Появилось желание закрыть входную дверь на щеколду, чтобы до выяснения обстоятельств, никто ко мне не приходил. Но я всё же направилась к Лукерье.

Нянюшка спала, я потихоньку пощупала её лоб, он покрылся испариной. Значит, организм борется с инфекцией. Пусть спит. Потом расспрошу про работников в усадьбе. Я подошла к окну и выглянула во двор. Увидела, как там мужики переговариваются, указывая рукой на дом. Отпрянула от окна и прикрылась занавеской, чтобы меня никто не заметил.

— Варвара Ивановна! Голубушка, — услышала слабый голос Лукерьи.

Я сразу же подскочила к своей пациентке.

— Как ты себя чувствуешь?

— Голова перестала болеть, но жарко, пить хочется и в отхожее место, — пожаловалась старушка, вставая с постели.

Я помогла Лукерье встать, а дальше она уже сама сходила в уборную, никак не давая мне ей помочь. Потом я напоила старушку отваром от кашля и мимоходом спросила об Иннокентии и Евдокии, что должна была быть на кухне.

— Голубушка, Варвара Ивановна, — испугалась Лукерья. — Как же так? Вы совсем ничего не помните? Я же говорила вам перед свадьбой, что управляющим Кешка стал и про Дуню говорила. Забыли? — огорчилась Лукерья.

Что мне оставалось делать? Я лишь кивнула. Лукерья, поахав и поохав, опять уснула, а я пошла на кухню. Время обеда, уже есть хочется. Когда пришла туда, то увидела, что там, надев фартук, хозяйничает какая-то девица.

— Евдокия? — строго спросила я.

Девушка, отставив посуду, что держала в руках, вытянулась в струну передо мной.

— Никак нет, барыня. Евдокия в людской с лихорадкой лежит, Агафью ждёт. Иннокентий Петрович попросил меня обед вам приготовить, а потом я уже к тётке Лукерье пойду ухаживать.

— Евдокия с лихорадкой? Давно? — насторожилась я.

Не хватало мне, чтобы всё тут у меня с бронхитом полегли.

— Дуня говорит, что с самого утра лежит. Не смогла с кровати встать. Думала, Лукерья за ней придёт, она ей всё объяснит, а оказалось, что и тётка заболела.

— Можешь показать, где людская? — не стала я хитрить и спросила прямо.

Если что буду ссылаться, что забыла всё, что было до восьми лет. Федора — племянница Лукерьи, быстро отвела меня в небольшую пристройку, где должна была жить женская прислуга. Увидев Евдокию, которая вся бледная лежала на кровати, сразу же подошла и обследовала её точно так же, как и Лукерью. У Дуняши тоже оказался бронхит. Отвара для Лукерьи я наварила достаточно, поэтому быстро за ним сходила и, взяв уксус с водой, пошла сбивать температуру Дуняши, которая от жара еле разговаривала и слабо сопротивлялась, когда я охлаждала её тело.

Когда температура у Дуняши спала, пришла Агафья. Маленькая, сухонькая старуха с острым взглядом. Зайдя в людскую, она как полагается, поклонилась мне, представилась и поздоровалась, а потом внимательно осмотрев больную и мои отвары, повела носом.

— Хороший, барыня вы отвар сварили, а мяту я не добавляю обычно?

— Это для того, чтобы больная поспала, — пояснила я. Вдруг мои знания Агафье пригодятся. — Сон, как известно, лечит, — просветила я старушку, которая ревниво осматривала травы, которые я заварила.

Дуняша уже засыпала, и я решила оставить её на травницу, но для начала хотела убедиться в компетентности Агафьи.

— А ты, Агафья, как лечила бы Евдокию? — присела я рядом с больной, проверяя её температуру.

— А я бы, барыня, воду бы заговорила и напоила бы Дуняшу, — ответила Агафья.

— И всё?

— Заговоры у меня сильные, по материнской линии передаём мы своё умение. Я ещё заговором нашего барина, отца вашего лечила в детстве, когда дохтур не мог никак приехать.