Брошенная жена. Барыня - травница

24 глава

Борщов взял чайник и налил в свою чашку чая, затем в мою.

— А что по этому поводу думает ваш супруг, Варвара Ивановна? Слышал, вы не только яровыми культурами поля засеять решили?

— Полно тебе, Вася! — игриво ткнула в бок сына Анастасия Макаровна. — Ты такими речами мне всех гостей распугаешь. А я потом одна сиди дома и хоть волком вой! Что ты всё о делах и о делах с молодой барышней? Вон, иди, со своим Лукой потолкуй, коли дня тебе мало было.

Ох уж эта мужская предвзятость. Женщина должна слушаться мужа и рожать детей, больше ни на что она неспособна. Даже мужа моего упомянул. Видать, сильно его задело, что помощи от моих крестьян не будет.

— Когда вам нужны будут мои работники? — решила я подсластить пилюлю.

Не конфликтовать же с соседями.

— Через две недели мне нужно удобрить поля и сорняки прополоть, мне три дня хватит.

— Хорошо. Скажу Иннокентию Петровичу, чтобы он с вами договорился.

— Вот и славно, Варвара Ивановна. По цене я тоже с Иннокентием Петровичем договорюсь. Зачем вам забивать делами свою хорошенькую головку, — отсалютовал мне чашкой чая Борщов.

Ну-ну! Посмотрим, как вы запоёте, когда осенью я продам партию лекарств.

Времени для бесед оставалось мало, а дождь продолжал накрапывать. Поэтому я засобиралась домой. Анастасия Макаровна посетовала на погоду, да с миром меня отпустила. На прощание я прочла подробную лекцию, как пользоваться лекарствами, которые я привезла соседке. Борщов уши навострил, но вмешиваться в наши бабские разговоры не стал. В общем, я уехала вовремя, дорогу не развезло.

На следующий день выглянуло солнце и потихоньку высушило всю грязь. А мне не давало покоя то, что мои люди в лаптях ходят. Переговорили мы по этому делу с Лукерьей.

— Что ты, барыня удумала? Где это видано, чтобы простые мужики и бабы в сапогах и туфлях, как господа ходили? — ворчала она на меня. — Ну и что, что ноги в сырости. Всё уже давно к этому привыкшие, — выговаривала мне нянюшка на аптечном огороде, где я собирала листья окопника, чтобы ещё одну настойку приготовить.

— Нянюшка, — взяла я за руки Лукерью. — Не серчай. Это для наших людей. Ведь здоровье у них некрепкое оттого и мрут по весне.

— Ты и так уже много жизней спасла, ни один не помер, за кем ты смотрела, но сапоги шить каждому, это перебор. А как же дети? Они растут быстро, везде лазают. Где ты столько денег возьмёшь? — не унималась нянюшка.

— А зачем мне одной много денег? Еда есть, одежда есть, да и люди, которые меня любят рядом. Что ещё нужно для счастья?

— Есть у неё всё! — отвернулась Лукерья. — А коли муж твой приедет и в столицу тебя на бал повезёт? Это сейчас лето, все господа по дачам разъехались, а на праздники любят благородные в столице по балам до по гостям ходить. Какие наряды будешь носить? Чай новые платья шить придётся.

Ну вот зачем Лукерья моего мужа вспомнила? Аж настроение испортилось. Потому что рано или поздно мне придётся с ним встретиться.

— Ты от темы про сапоги далеко не уходи, — взяла я нянюшку под руку и повела со двора. — Кто у нас кожевенных дел мастер? Нашьём сначала сапоги тем, кто в доме у меня работает.

Я кивнула Федоре, которая, посмеиваясь, шла следом за мной и повела ворчащую нянюшку в дом. Она, конечно, критиковала меня, но случись чего, будет на моей стороне, да и всё прекрасно она понимает. Просто нужно же экономке быть экономной.

Дни полетели за днями. Иннокентий Петрович высеял яровые культуры на одном из трёх полей, а затем вернулся Миллер Владимир с бумагами официальными и рекомендательным письмом от его отца.

У нас, у троих был долгий разговор. Я, мой управляющий и Владимир долго решали, как правильно вести аптечное хозяйство. Выслушав обоих мужиков, поняла, что Владимир сведущ в том, в чём заявляет и его помощь, мне действительно нужна. Поэтому назначила его главным по посеву аптекарских трав, их выращиванию, сбору и прочим делам.

Иннокентий был зол. Но ни слова не сказал против меня. А Миллер, сверкая своей прекрасной улыбкой с энтузиазмом принялся за дело. А когда я ему показала наш с Федорой небольшой склад настоек и мазей, так он вообще дня три не отходил от меня, постоянно мучая вопросами:

— А почему барыня, вы от нервов лауданум не используете? А как прикажете полевой хвощ обрабатывать? А коли кишечная колика случится, чем лечить будите?

В общем, Иннокентию приходилось очень часто выслушивать наши с Миллером разговоры о травах и лечении людей.

Прошло две недели, я уже чувствовала себя в этом времени своей. Первые сапоги нашли своих хозяев. Конюхи теперь у меня ходили гордые, что барыня заботится о них.

Однажды вечером, когда я с Федорой варила очередную мазь из череды, ромашки и мяты, которая должна была служить антигистаминным средством от аллергии и зуда, к нам в амбар, забежал испуганный пацанёнок и, упав мне в ноги, взмолился:

— Барыня! Спаси тятьку! Барыня, спаси!