Брошенная жена дракона. Хозяйка сиротского замка

Глава 1. В отступные развалины

В тот день, когда муж решил выбросить Авелию из своей жизни, он велел подать ей жемчужное платье.

Не чёрное, не серое, не дорожное, в котором было бы проще уйти незаметно, а именно жемчужное: с высоким воротом, тонкой серебряной вышивкой по рукавам и холодным блеском ткани, от которого кожа казалась ещё бледнее. Платье для жены великого драконьего рода. Платье для женщины, которая должна была стоять рядом с супругом и молчать красиво.

Авелия поняла всё ещё до того, как служанка опустила глаза.

Поняла по тому, как в покоях заранее убрали её дорожную шкатулку. По тому, как на туалетном столике не оказалось родового гребня Салкрестов, хотя ещё вчера Орвейн сам закреплял им её волосы перед приёмом. По тому, как за дверью сменили стражу: не её привычные двое, с которыми она здоровалась каждое утро, а чужие, неподвижные, будто уже получили приказ не выпускать прежнюю хозяйку без разрешения.

— Госпожа, — прошептала служанка, расправляя подол, — вас ожидают в Зале Совета.

Авелия посмотрела на своё отражение в высоком зеркале. Женщина в жемчужном платье выглядела безупречно. Ни одной складки, ни одной выбившейся пряди, ни одной видимой трещины.

Только глаза были чужими.

Слишком спокойными для женщины, которую собирались унизить при свидетелях.

— Значит, не будем заставлять Совет ждать, — сказала она.

Голос прозвучал ровно. Даже мягко.

Служанка вздрогнула, будто ожидала слёз, просьб, проклятий, хоть чего-нибудь живого и понятного. Авелия не дала ей этого. Четыре года рядом с Орвейном Салкрестом научили её одному: в драконьем доме слабость не прощали даже тем, кого называли семьёй.

Особенно тем, кого называли семьёй.

Она вышла в коридор, и замок Салкрестов встретил её привычным холодом. Здесь всё было рассчитано на величие: чёрный камень стен, узкие окна с красными витражами, тяжёлые ковры, на которых не слышно шагов, и гербы с расправленными крыльями, повторяющиеся на каждой двери. Авелия знала этот дом до последней лестницы. Она принимала здесь гостей, вела счета, мирила управляющих, помнила имена младших слуг, подбирала ткани для зимних залов, следила, чтобы на праздниках огонь в чашах горел ровно и не чадил.

И всё равно за четыре года этот замок ни разу не стал её домом.

Он принадлежал Орвейну. Его отцу. Его деду. Его будущим детям, которых от Авелии уже перестали ждать вслух.

Ей здесь принадлежала только обязанность быть удобной.

У дверей Зала Совета стояли двое старших стражей. Один из них, седой, с тонким шрамом через подбородок, дрогнул взглядом, когда Авелия приблизилась. Он служил при Салкрестах давно и знал, сколько ночей она проводила над расходными книгами, пока Орвейн был в столице. Знал, кто спас родовой дом от позора после прошлогоднего провала с поставками зерна. Знал, кто принимал жалобщиков, когда сам герцог не желал слушать «мелкие просьбы».

Но седой страж тоже опустил глаза.

Двери распахнулись.

В зале пахло раскалённым камнем, дорогой кожей и чужим нетерпением.

Совет драконьих родов собрался почти в полном составе. Старшие лорды сидели полукругом на возвышении, под гербами своих домов. В центре, у мраморного стола, стоял Орвейн Салкрест.

Её муж.

Высокий, тёмноволосый, с лицом, которое художники любили бы писать при огне: резкие скулы, прямая линия губ, глаза цвета расплавленного янтаря. На нём был парадный камзол с алой перевязью рода. Авелия сама выбирала эту ткань месяц назад. Тогда Орвейн сказал, не глядя на неё, что у неё хороший вкус для женщины без драконьей искры.

Рядом с ним стояла Лиорса Вейн.

Не слишком близко, чтобы это выглядело неприлично. Не слишком далеко, чтобы кто-то мог сделать вид, будто не понимает, зачем она здесь.

Лиорса была прекрасна тем блестящим, уверенным видом, который даётся женщинам, заранее знающим, что сегодня они победят. Золотистые волосы уложены высокой короной, платье цвета молодого вина, на груди — маленькая брошь с крылом Вейнов. Её пальцы лежали на спинке кресла Орвейна так легко, словно она уже примеряла не только место рядом с ним, но и весь дом.

Авелия остановилась у нижней ступени.

Никто не предложил ей сесть.

Это была первая пощёчина.

Не рукой. Древние рода редко пачкали ладони тем, что можно сделать порядком, взглядом и отсутствием кресла.

— Леди Авелия Рианор, — произнёс глава Совета, сенор Гравен Арк. Его голос был сухим, как пергамент, который слишком долго держали у огня. — Вы вызваны для объявления решения по брачному союзу с герцогом Орвейном Салкрестом.

Не «герцогиня Салкрест».

Не «супруга герцога».

Леди Авелия Рианор.

Ей вернули девичье имя ещё до того, как объявили приговор.

Авелия медленно сложила руки перед собой, чтобы никто не заметил, как на мгновение похолодели пальцы.

— Я слушаю Совет.

По залу прошёл едва уловимый шёпот. Кто-то ждал, что она спросит. Кто-то надеялся, что она не выдержит. Женщины за спинами старших лордов смотрели с тем особым любопытством, с каким смотрят на чужую беду, когда уверены, что их самих сегодня не коснётся.

Орвейн поднял голову.

— Наш союз был заключён ради укрепления северных земель, — сказал он. — За четыре года он не дал роду Салкрестов того, ради чего создавался.

Авелия смотрела не на его губы, а на правую руку. На ту самую руку, которой он когда-то, в день свадьбы, накрыл её пальцы поверх брачной чаши и произнёс перед алтарём: «Мой дом будет твоим домом».

Она тогда поверила.

Не сразу. Авелия никогда не была глупой девочкой, готовой броситься в сказку при первом взгляде на красивого дракона. Но Орвейн умел быть внимательным, когда хотел. В первые месяцы он спрашивал, не холодно ли ей в северном крыле. Приносил книги о родовых законах, чтобы она не чувствовала себя лишней среди драконов. Однажды даже рассмеялся, когда она перепутала церемониальную чашу с сосудом для гостевых печатей, и сказал, что в её ошибках больше жизни, чем в правильности всех его родственников.