Брошенный отец

Глава 5. Синица.

Счастье подобно бабочке. Чем больше ловишь его, тем больше оно ускользает. Но если вы перенесете своё внимание на другие вещи, оно придет и тихонько сядет вам на плечо.

— В. Франкл.

Когда у Сони начали резаться первые зубы, я был готов часами напролет выть. Дочка стала значительно больше плакать и меньше спать по ночам. Я купил прорезыватель, чтобы хоть как-то облегчить Сони этот непростой период. Она мяла и кусала эту несчастную гипоаллергенную силиконовую игрушку так, будто маленький голодный волчонок, терзающий полученную добычу.

Этот новый этап мы смело вдвоем преодолели. Порой, сидя за ноутбуком, я смотрел на дочь, на то как она увлеченно играется с разноцветными кубиками или пытается разобрать игрушку, чтобы понять, как эта штуковина устроена в середине. Я смотрел и чувствовал, что где-то глубоко-глубоко внутри меня что-то нестерпимо ноет. Глядя на дочь, я понимал, что люблю ее так сильно, как, наверно, никого в жизни еще не любил. Эта любовь абсолютна и безусловна. А еще она очень опасна. Потому что, когда так любишь, еще сильней боишься потерять или узнать, что твоему ребенку кто-то может навредить.

Наблюдая за Соней, я понимал всю масштабность и чудовищность поступка Алёны. Я ненавидел эту женщину. Ненавидел, потому что она своим побегом в будущем обязательно причинит боль моей дочери. Я прекрасно знал, что, когда Соня подрастёт, она обязательно спросит меня о матери. Если честно, я боялся этого неизбежного разговора. Мне не хотелось ощущать в себе ненависть, но я не мог ее вытравить. Не мог простить Алёну и вряд ли вообще когда-либо прощу.

Я не жаловался на жизнь, пусть временами бывало крайне сложно, но я не считал себя жертвой или несчастным человеком. Просто одна мысль о том, что мы с Соней здесь и сейчас боремся с ее зубами и еще миллионами других забот, а она… Алёна сейчас где-то там наслаждается жизнью… Меня тошнило от такой несправедливой действительности.

Спираль времени продолжала раскручиваться. Еще одной запоминающейся точкой в моей памяти стал обычный ноябрьский день. Соня уже смелей вышагивала по аллее в парке и приходила просто в дикий восторг, когда видела синиц, что садились на спинку скамейки и тут же улетали высоко в небо.

Как для начала ноября погода стояла довольно тёплая. Каждый раз, когда мы с дочкой собирались на прогулку, я взял для себя правило, что в эти полчаса-час абсолютно забываю о работе, чтобы разгрузить мозги. В этот раз к нам присоединился Лёха, поэтому выполнять собственное правило мне было куда проще.

- Привет, кнопка, - Лёха помахал рукой Соне и упал рядом со мной на скамейку. – Как дела, молодой отец? – он вручил мне бумажный стаканчик с горячим кофе.

- Как видишь, нормально, - я немного отхлебнул.

- Твоя не объявлялась?

- Она не моя, - неожиданно резко ответил я. – И нет, не объявлялась.

- Дружище, не рычи. Я просто спросил. Дикая, конечно, у тебя история. У нас весь офис до сих пор еще в шоке.

- Всё у меня нормально. Я не жалуюсь.

- Ну я бы так не сумел. А ты прям молоток, дружище. Пример для подражания.

- Хватит, - оборвал я. – Хвалить за то, что я выполняю свой прямой родительский долг – идиотизм.

- Чувак, ты какой-то слишком напряженный.

В Лёхе была одна черта, которая существенно помогла нашей дружбе окрепнуть. Он многие вещи переводит или в шутку, или вообще их всерьез не воспринимает. Даже сейчас, когда я веду себя не совсем по-дружески Лёха ржет.

- Тебе нужна девушка, улавливаешь ход моих мыслей? – друг лукаво улыбается.

- Сейчас это для меня не в приоритете, - безапелляционным тоном ответил я.

- Ну вечерок скоротать в женской компании – это не такая уж и глупая идея. Никто не говорит новые отношения строить.

- Мне это не нужно, - я посмотрел на Лёху так, что если бы мой взгляд обладал сверхъестественной силой, то от друга не осталось бы и горстки пепла.

- Окей. Ты только не кипятись. Слушай, я ведь не просто так к тебе пришел.

Соня подошла к нам, уперлась крошечными ручками в мое колено и протянула Лёхе свою любимую игрушку – мягкую черепашку.

- Учись у ребенка, как нужно с друзьями общаться, - Лёха взял игрушку. – Спасибо, кнопа. Так вот, - друг посмотрел на меня, - я со своей матерью переговорил. Она обещала, что после Нового года пристроит твою малую в ясли. У мамы там много знакомых, в общем как-то так. Снова появится свободное время. Мы ведь всё-таки должны хотя бы к тридцати пяти уже обзавестись собственным бизнесом, правильно?

Пусть Лёха с первого взгляда может показаться несерьезным, но в нужный момент он всегда проявляет свою истинную сущность.

- Спасибо, - немного растеряно ответил я.

Лёха сам проявил инициативу, я его об этом не просил. Думал, конечно, насчет детского сада, но на перспективу.

- Не за что, - друг улыбается. – Мы своих не бросаем. Да и малая твоя матёрая. Уверен, она быстро найдет общий язык с другими детьми.

Я был очень благодарен Лёхе за его помощь, правда, благодарность эту, кроме сухого «спасибо» никак иначе не сумел выразить. Трудно мне это дается.

Мы замолчали. Ноябрьское солнце выглянула из-за облака. Ко мне прямо на рукав куртки вдруг села синица. Так близко эта птица к нам еще никогда не подлетала. Соня всё еще опираясь ладошкой о мое колено, удивленно посмотрела на синицу. В больших голубых глазах отразилось столько неподдельного восторга.

- Па-па! – воскликнула Соня и затопала ножками от переизбытка эмоций.

Синица, конечно же, улетела, но я так ярко запомнил ее, легко порхающую в воздухе. Запомнил радостный взгляд дочери и ее это первое, совсем смешное, но безумно тёплое и трогательное «па-па».