Брожение чувств

Глава 1. Последний день

Я смотрю на экран уже третий час подряд. Там таблица, и в ней всё неправильно.

Цифры не сходятся, хотя я пересчитывала их миллион раз, просто чтобы убедиться, что не сошла с ума. С ума я, кажется, не сошла, но вера в человечество пошатнулась окончательно.

Кружка с кофе остыла до состояния буроватой жижи, которую я заварила где-то в прошлой жизни, и теперь она стоит передо мной как памятник моей профессиональной беспомощности. Я делаю глоток из принципа.

На вкус это напоминает бумагу и разочарование. Впрочем, лучшего описания моей работы и не придумаешь.

Напротив сидит Ленка из отдела продаж. Ее пальцы с треском обрушиваются на клавиши, словно от их пляски зависит спасение мира. Но в отражении ее очков, мелькают призрачные страницы социальной сети, где она вот уже полчаса с упоением комментирует рецепты пирогов.

Раньше я тоже так умела. Сидеть, делать вид и одновременно жить своей настоящей жизнью в телефоне. Теперь я уже не умею. Всё, что я вижу в этой таблице, — это моя собственная пустота, аккуратно разложенная по столбцам.

Октябрь за окном поливает Москву мерзким липким дождём. Небо такое серое, что кажется, будто мир вообще никогда не был цветным. Час дня, а света нет. Только лампы в офисе, которые гудели и моргали, как будто тоже хотели уволиться.

Я понимаю, что я не хочу здесь быть. Не хочу сидеть в этом кресле, измятом семью годами моего присутствия. Не хочу глотать затхлый воздух кондиционера. Не хочу слышать этот нескончаемый шёпот чужих клавиатур.

«Я хочу, чтобы всё это кончилось. Прямо сейчас».

Снимать квартиру в Москве с каждым годом становится всё дороже. Каждые полгода, словно приговор, арендодатель вновь и вновь поднимает цену. И мне снова и снова приходится латать дыры в бюджете: прощай, чашка кофе в любимой кофейне, долой обновки, которые копятся в корзине маркетплейсов. Откладывать уже нечего. Всё уходит на съёмную клетку и коммуналку.

А ведь когда-то я думала, что если съеду от родителей, то жизнь станет легче и ярче. Стало дороже. И серее.

За семь лет моя зарплата выросла в два раза, а стоимость жизни — в три. Я перестала ходить в кино, перестала покупать книги, перестала чувствовать вкус еды. Я просто существую, чтобы оплачивать счета и делать вид, что у меня всё хорошо.

Телефон вибрирует. Мама. Я отвечаю и слышу её весёлый, ветреный голос, как будто она выпила лишнего аперитива.

— Дочка, мы в Португалии! Океан, виноградники, солнце! Папа уже купил бутылку местного вина, говорят, выдержка десять лет. А через два дня мы отправимся в Италию. Ты как? На работе?

Я смотрю на таблицу. Потом на Ленку. Потом на своё отражение в тёмном мониторе: уставшее, бледное, с кругами под глазами.

— Ага, — говорю я. — На работе.

Мама всё понимает. Она всегда всё понимала, даже когда делала вид, что нет.

— Ань, — она понижает голос, — ты помнишь про бабушкин дом? Мы тут подумали… Продай его и купи себе однушку. Перестанешь снимать, появятся лишние деньги. Там земля хорошая, сейчас там будут отстраивать коттеджи. Тебе надо думать о будущем. Если хочешь, мы поможем с первым взносом. Это не из-за того, что мы считаем тебя несамостоятельной. Просто… мы хотим, чтобы у тебя было своё жильё. Свой угол.

Я сглатываю. Горло пересохло от офисного кофе и офисной лжи. Я помню тот разговор полгода назад, когда они приехали с чемоданами и сказали:

«Мы решили — хватит сидеть на месте. Всё продали, деньги есть, тебе купим квартиру, а сами будем путешествовать».

Тогда я сказала им:

«Спасибо. Всё, что вы должны были мне дать, вы уже дали. Дальше я сама. И квартиру куплю сама».

И сейчас я не могу взять у них ни копейки. Не потому, что гордая. Просто это будет означать, что я не справилась. А я хочу справиться. Хочу доказать самой себе, что могу.

— Я подумаю, мам.

— Подумай, — она смеётся. — Мы любим тебя. Пока!

Мама завершает звонок. Я сижу и смотрю на телефон. Потом перевожу взгляд на таблицу, которая всё ещё не сходится.

И внутри меня что-то щёлкает. Не громко, а так, как щёлкает замок, когда ты наконец поворачиваешь ключ в нужную сторону.

Я встаю. Ленка поднимает голову.

— Ты куда?

— Увольняться, — говорю я.

Она моргает, поправляет очки.

— С ума сошла? В середине квартала?

— Именно в середине квартала. Чтобы запомнили.

Иду к начальнику, и сердце ухает где-то в пятки. Но внутри уже разливается странное тепло, как будто я выпила не остывшую жижу, а глоток настоящего солнца.

Начальник смотрит на меня так, будто я сказала, что улетаю на Марс. Он пытается убедить меня отработать положенные две недели:

«Ты же понимаешь, процесс, документы, передача дел».

Я смотрю на его галстук, не сочетающийся с рубашкой, и понимаю, что не выдержу здесь ещё один день.

Предлагаю компромисс: я закрою все отчёты и настрою шаблоны на удалёнке. Отвечу на звонки, перешлю файлы, дам консультации новичку, но в офис не приду.

Он думает, соглашается. Две недели я буду числиться в штате и получать зарплату, но физически буду уже свободна. И мне всё равно, что это не по ТК. Главное, что моя голова будет в другом месте.

Через полчаса я выхожу на улицу с картонной коробкой в руках с моими пожитками. Кружка, запасные колготки, фикус, который только у меня начал расти и фоторамка с отпуска. Бедно, но честно.

Дождь не прекращается. Я стою под козырьком и дышу. Глубоко, как будто впервые за много лет.

Вечером я собираю вещи. Квартира съёмная, мебель чужая, только книги, плед и ноутбук мои. И ещё одна фотография. Бабушка и дед в саду. Он с секатором, она с корзиной яблок, оба смеются. Я ставлю её на стол и говорю:

— Еду к вам. Надеюсь, вы не против.

Бабушки и дедушки уже нет больше десяти лет. Сначала ушёл дед, тихо, во сне, как и хотел. Бабушка продержалась ещё три года, но после его смерти как-то сдулась, перестала выходить в сад, а потом и вовсе слегла.