Бруклинский Вор

ГЛАВА 19

«Декабрь – не самое лучшее время для посещения Южной Каролины, чтобы насладиться природой и её пышными садами, хотя в декабре температура в штате никогда не падает ниже пяти градусов. Самым романтичным городом на территории всей Каролины по праву является Чарльстон. Город заслужил это, благодаря великолепной архитектуре, возведенной еще до Гражданской войны XIX века (1861-1865 гг.) и красивым жилым домам, покрашенным в пастельные тона.

Невероятно романтичным является и сам аромат улиц, пропитанных навечно запахами цветов глицинии и магнолии. Безусловно, романтического колорита добавляет и множество великолепных ресторанов вокруг.

Побережье Атлантического океана в Южной Каролине является домом для множества барьерных островов, в том числе прекрасной цепочки морских островов…» - строки запрыгали перед глазами Рейчел, когда самолёт попал в небольшую зону турбулентности. Тут же замигали лампочки, ненавязчиво предлагающие пристегнуть ремни безопасности, а стюардессы, вытянув свои головы на тонких шеях, начали свой привычный обход. Рейчел отложила рекламный журнал в кармашек переднего сиденья, и встряхнувшись, посмотрела на своего жениха, сидящего у окошка. Подперев острый небритый подбородок рукой, он смотрел немигающим взглядом вдаль. Морщина врезалась в его переносицу глубже обычного, что было несвойственно для молодого человека. Казалось, его не заботило ничего, кроме собственных мыслей: «Моя девочка, я лечу к тебе! Только бы ты была жива… Только бы ты дышала и помнила… Только бы ты узнала меня! Мысли о тебе тогда давали мне стимул существовать в неведомом человеку мире, а сейчас, - они заставляют моё сердце биться чаще, отчего я чувствую себя живым, как никогда… Только бы ты меня узнала.» Рейчел осторожно коснулась его плеча, чтобы привлечь внимание к своей персоне.

- Всё хорошо, Крис? Ты за полтора часа не сказал ни слова…

- А? – он словно проснулся. – Я просто задумался о будущем… О нас. – он постарался сжать её руку сильнее обычного.

Рейчел улыбнулась ему, хоть и в её сердце закрались сомнения. Но она быстро отогнала их от себя, предвкушая скорую посадку в самом романтичном месте южной Америки. И пускай они не смогут насладиться летним бризом на одном из лучших пляжей Восточного побережья, эти три дня она запомнит на всю жизнь. Она чувствовала это сердцем. Ничего не предвещало беды.

***

«Приветствую Вас, уважаемая Виктория Расс. Мы не знакомы с Вами лично, но я много о Вас наслышан. Мы виделись с Вами лишь однажды - в страшную и дождливую ночь совершённого обряда, когда Вы держали мою руку и называли меня «сынок». Я начну своё письмо к Вам с признания – я не Ваш сын, мэм. Как бы сильно Вам этого не хотелось. Ваш сын по-прежнему ждёт Вас в своей квартире с номером 68 на четвёртом этаже вашего Браунстоуна. Он не покидал её все эти годы, и не покинул её сейчас. Джозеф – прекрасный мальчик, воспитанный и благородный, я не встречал таких людей при жизни. Но мне довелось встретить его после смерти. Хочу Вас заверить в том, что Вы воспитали хорошего сына.

Джозеф Вас очень любит и не обижается на Вас. Если Вы так же сильно любите его, то отпустите Вашего сына прямо сейчас. Поверьте, именно это спасёт его душу! Он получит то, что заслужил – покой и перерождение. Он непременно получит новое тело, мэм, но только не таким варварским способом. Вы должны развеять его прах над Гудзоном с моста Джорджа Вашингтона. Это было его любимым местом в Нью-Йорке при жизни, и он часто вспоминал велосипедные прогулки по этому мосту и говорил, что у него будто крылья вырастали за спиной в такие моменты. Так позвольте ему стать ангелом и после смерти, мэм.

Вы должны отпеть его по всем канонам его религии. Я уверен, что в современном Бруклине и Нью-Йорке найдутся церкви, которые несут службы по самоубийцам и отмаливают их грехи. Джозеф будет Вам благодарен. И умоляю, - дайте новую жизнь этой квартире, пустите в неё новых жильцов. Я копил деньги на неё почти всю свою жизнь, приехав в Бруклин в 1977 году в одной рубахе, без чемодана вещей, с купюрами за пазухой. Я купил её, чтобы наполнить её любовью и детским смехом. Она не должна быть могильником и пристанищем не упокоенных душ. Я буду Вам благодарен, мэм.

Я разделяю Вашу материнскую боль и скорбь, я восхищаюсь Вашим поступком! Вы, бесспорно, – самоотверженная женщина и заботливая мать. Глядя на Вас, я осознаю, на что способна сила родительской любви. Но… я не мог поступить иначе. Если бы Вы знали, что мною движет, то поняли бы меня. Жаль, но я не смогу рассказать Вам свою историю с самого начала и до конца, так как многие события и факты стёрлись из моей памяти, как время стирает чернила с тетрадного листа.

Я не думаю, что Вам стоит искать встреч со мной или с Рейчел, так как они будут бессмысленными и болезненными для Вас. Не тревожьтесь за неё – я не трону её и пальцем. Я постараюсь заменить ей того, кого она любит, но выбор всегда остаётся за женщиной.

Призываю Вас - распорядитесь этой правдой во благо всем нам. Не вините себя ни в чём, мэм. Не вините меня. Такова наша жизнь.

Спасибо Вам за этот шанс, Виктория!

Прощайте и не держите на меня зла!»

***

Кристофер был не в силах разжать руки и отпустить ладони Джозефа даже тогда, когда в комнате оказалась Виктория. Женщина выглядела бледной и заплаканной. Под её синими глазами неровными пятнами легли коричневые тени, а по щекам в несколько грязных дорожек расползлась тушь. Кристофер молча наблюдал за тем, как она присела в кресло-качалку и, устремив опустошённый взгляд сквозь него, начала говорить. Её губы медленно шевелились, глаза жмурились от слёз, на мгновенье она останавливалась, грудь её вздымалась, и губы снова начинали своё непрерывное движенье. Но Кристофер не слышал ничего… Он открыл рот, чтобы издать хоть какой-то звук, чтобы удостовериться в том, что его слух не пропал, но, вдруг, он почувствовал руки Джозефа.