Будь что будет

Глава 8. ТАЙНЫ НА ПОВЕРХНОСТИ

В этот же холодный весенний вечер у окна приметного здания, смотрящего на площадь, улицу и фруктовый рынок в Праге, стояли двое.

Как и ожидалось, в первые дни в пражском театре наблюдались просто невероятные кассовые сборы. И это несмотря на паршивую и промозглую мартовскую погоду, лужи под ногами на полу и бесконечные сквозняки, которые регулярно задували часть свечей так, что служащим приходилось зажигать их не только в антрактах, но и порой прямо по ходу представления. Никаких обновлений в репертуаре не было: играли ранее запланированные и объявленные в меру остроумные зингшпили*, – то, что надо почтенной публике, чтобы скрасить ранневесеннюю хандру. Мгновенная раскупка билетов (и это несмотря на здорово подросшие в эти дни цены на них) объяснялась тем, что в актерском составе спектаклей наблюдалось одно маленькое изменение. Всего одна строчка в программе, – но ее, тем не менее, крупными буквами дублировали на расклеенных в городе афишах. «В представлении задействована госпожа Консуэло Порпорина».

– Мы не сообщали специально, что вы участвуете здесь только в качестве компримарии**, но слухами, как вы знаете, земля полнится, – директор старого каменного театра, расположенного вблизи фруктового рынка, смотрел из высокого окна своего расположенного под самой крышей кабинета на то, как публика, столпившаяся у входа, начинает втягиваться в здание через широкие двери. – К тому же – газеты. Вы ведь уже читали, что пишут здесь о вас?

– Нет, синьор импрессарио, – черноволосая молодая женщина, одетая для спектакля в костюм веселой служанки, с задумчивым видом покачала головой. – Мне было… немного не до этого.

– Понимаю, понимаю, – синьор Гаэтано Моллинари сочувственно покивал. – Ну что ж, послушайте, пока у вас есть эти двадцать минут. Вот, скажем, что пишет в своем «Голосе новостей» господин Циммерман, который и представил меня вам.

Моллинари поднял почти к глазам лежащий на столе газетный лист и вгляделся в мелкие строки.

– «Три потери госпожи Порпорины, или Талант не пропадает в безвестности, – начал он. – Мы уже рассказывали нашим почтенным читателям о ходе расследования странного и почти мистического «Дела пражского самозванца», которое взбудоражило не только город ста башен, но и всю Империю, два месяца назад. Сегодня мы имеем честь сообщить вам, что, хоть в самом деле существенных подвижек пока не намечается, но солнце Божьего добра и справедливости бросило луч спасения несчастной женщине, честной супруге и добродетельной матери. Госпожа Консуэло Порпорина, прославленная итальянская певица, а также верная и любящая жена того загадочного человека, который был схвачен в Праге в январе 1762 года и заключен в тюрьму святого Венцеслава, наконец получила поддержку, – но не закона и власть имущих, а человеческого общества. Как вы знаете из наших предыдущих сообщений, весть об аресте мужа произвела на госпожу Порпорину столь тягостное впечатление, что она в один момент лишилась своего знаменитого голоса, некогда принесшего ей мировую славу. Получив в связи с этим событием отпуск в Венской королевской опере, эта отважная и преданная дама оставила детей на попечении друзей семьи и поспешила в Прагу, чтобы присутствовать на судебных разбирательствах и вселять надежду в своего несчастного супруга».

Импрессарио прервался, чтобы откашляться, и искоса взглянул на актрису. Порпорина хранила молчание, на ее лице не дрогнул ни один мускул.

– «Разумеется, – продолжил он читать, – финансовое положение лишившейся голоса актрисы вскоре пришло бы в столь же плачевное состояние, как ее здоровье и душевный настрой – если бы не помощь добродетельных ближних. И вот наконец мы спешим уведомить наших читателей, что на беду талантливой страдалицы откликнулся господин Гаэтано Моллинари, возглавляющий пражский театр, и пригласил ее на второстепенные роли в представлениях, запланированных на этот месяц. «Роли с небольшим количеством реплик и минимумом пения, где актерская игра имеет гораздо большее значение, чем вокальные данные, – это как раз то, что требуется в то время, когда голос певицы только начал восстанавливаться и не выдержит серьезных нагрузок», – сказал нам господин Моллинари. Итак, сезон представлений с участием прославленной Порпорины открывается прямо завтра комической оперой «Чёрт на свободе, или Превращённые женщины»***. Как знать, не станет ли наш скромный театр тем волшебным местом, где возродится из пепла этот музыкальный феникс? Не сделается ли этот просвет в сгустившихся над ее головою тучах началом цепи счастливых событий, который приведет к торжеству милосердия и воссоединению несчастной семьи?»… Ну как вам? Это вчерашняя, до нее были еще две под сходными заголовками.

– Я… невероятно благодарна господину Циммерману, – тихо сказала Порпорина. – Чем больше людей знает правду, тем труднее будет совершить несправедливость. Он встречал меня после каждого суда и записывал мои слова, он же познакомил меня с вами… Люди так добры ко мне!

В ее прекрасных глазах стояли слезы.

***

В этот же вечер князь фон Кауниц устало откинулся на спинку высокого стула в одном из своих рабочих кабинетов, расположенном в дальней части дворца Хофбург. За стенами этой неприметной комнаты не творилась с помпой и величавыми разговорами большая политика, но выполнялись гораздо более таинственные дела, требующие либо большой деликатности, либо, напротив, слишком жестких мер.

– И последнее, господин канцлер, – недавно поступивший на службу молодой секретарь, в высшей мере усердный юноша, прошедший десятки проверок и явно нацелившийся на успешное продвижение по длинной лестнице государственной службы, учтиво поклонился своему начальнику. – Правда, это уже не по выморочным наследствам, а в связи с распоряжением Вашей светлости держать вас в курсе всех слухов, что распространяются в обществе о так называемом «Деле пражского самозванца»…