Будь что будет

Глава 5. НЕПРОСТЫЕ РЕШЕНИЯ

– Впечатляет, да, – Максимилиан говорил спокойно, стараясь не показывать, что у него зуб на зуб не попадал от увиденного и только что пережитого ужаса. – Хотя мне непонятно, с чего вы взяли, что здесь кого-то пытали совсем недавно. Как по мне, – больше похоже на музей и предупреждение своим. Да и надписи… Смотрите, мол, с каким злом мы боремся и что вас, возможно, ждет.

«Здесь гибли, страдали, рыдали, вопили и богохульствовали двадцать поколений людей, в большинстве своем невинных, порой даже герои, – вспоминались ему фрагменты длинной надписи, что вилась спиралью, как чудовищная сороконожка, по стене самой первой, восьмиугольной, комнаты. – Таков, о неофит, источник человеческого величия, на которое, быть может, ты некогда взирал с восхищением и завистью в мире власть имущих. Голые черепа, сломанные, иссохшие человеческие кости, слезы, пятна крови — вот что означают эмблемы на твоих гербах, если отцы твои оставили тебе в наследство бесчестие знатности, вот что следовало бы изображать на щитах принцев, которым ты служил или мечтаешь служить, если вышел из простонародья»*… «Все они весьма ценны и подлинны, все они были в употреблении»*, – вторила надпись в последнем зале, самом большом, за железной дверью, – том самом, где было собрано оружие и всевозможные орудия пыток. «Помни, неофит: мир жесток, люди убивают людей за горсть монет или строчку в писании, сильные пожирают слабых, а слабые, объединившись в стаю, живьем терзают сильного», – казалось, говорили ему призраки погибших в давние века. «Это тяжелая работа, это принятый вызов – попытаться вывести мир на другую тропу, не пролив больше крови, чем пролито до этого», – перекрывали их ропот другие – голоса тех, кто погиб в борьбе. «Помни, неофит… Смотри и помни, не смей забывать», – шепот призраков сливался в единый хор.

– Ах, как вы все-таки еще молоды, Ваша светлость, – угрюмо отозвался Рихтер. – Одно ведь другому не мешает: когда-то на этих дыбах растягивали колдунов и заговорщиков, а теперь вот – они сами это могут. Вы же поняли: у них тут вроде как тайное судилище, а уж по нашим непростым временам грех не использовать любые средства в своей борьбе. Сами подумайте: судя по тому, что мы тут увидели прямо на поверхности, это полувоенная организация, да еще и тайная, – до сантиментов ли тут? Так что все может быть, Ваша светлость, все может быть… Может они, скажем, по понедельникам и средам водили сюда этих своих неофитов, – чтоб те проникались ненавистью и потом дрались злее, а по вторникам и четвергам – притаскивали пленных, чтобы выбивать из них сведения.

Максимилиан промолчал. В то, что сказал Рихтер, не очень-то верилось (или, скорее, не очень-то хотелось верить), - но звучало это весьма логично: на войне все средства хороши, а если у тебя есть оружие, то и вправду грех его не использовать. Так или иначе, но он смог облегченно перевести дух, только когда тяжелый люк захлопнулся за его спиной, оставляя за границей этого дня подземелье с его ужасами…

***

– Ну что, Ваше величество, вы уже приняли единственно верное решение относительно этих двух выморочных наследств? – голос фон Кауница звучал воодушевленно, даже весело. – Видел, видел племянника бедного князя фон Дитрихштейна: он имел честь мне низко откланяться, пока дожидался вашей аудиенции. Видел и то, как вы отправили его восвояси и дали в нагрузку этого въедливого сутягу Рихтера. Что же, он не сразу понял, что им ничего не светит, понадобились дополнительные меры? Какой, однако, упрямец…

– Я не совсем понимаю ваши намеки, господин канцлер, – Мария-Терезия поджала губы. – Я вовсе не собиралась ущемлять в наследственных правах племянников Его светлости князя: как раз-таки здесь ни о каком спорном наследстве речь не идет, – они наследники первой линии, все вполне бесспорно и однозначно. Другое дело, что я намекнула им про возможные судебные тяжбы с другими – более дальними – наследниками и обещала им покровительство в этом деле в обмен на повышенный налог с унаследованной земли. А также в обмен на проведение государственной инспекции в их владениях: моя интуиция подсказывает мне, что там могут обнаружиться очень любопытные вещи, к которым может иметь отношение наш томящийся в тюрьме шарлатан…

– Но Ваше величество, – возразил канцлер, – казна практически пуста, а в столь затруднительной ситуации правитель может пойти на любые непопулярные меры. В конце концов, еще великий Макиавелли…

– Нет, мой дорогой Кауниц, – императрица покачала головой. – Присвоение их имущества было бы прямым нарушением закона. Настолько далеко моя наглость все же не заходит: Дитрихштейны всегда были в числе первых людей Империи, и выбивать опору из-под ног у тех, кто составляет опору государства, было бы, на мой взгляд, неоправданным риском. Если не глупостью. Знаете, моя репутация справедливой правительницы тоже не пустой звук. И не только в плане международного престижа: рано или поздно она и сама по себе принесет мне неплохие дивиденды. Что же касается второго наследства, о котором вы говорили, – здесь вы абсолютно правы: оно, конечно, куда как поскромнее, но может перейти в собственность казны гораздо более безболезненным способом и с нулевым риском для репутации. Дело очень запутанное, наследников, можно сказать, не осталось. Да и вообще – ну кто такие эти Рудольштадты, кто их особо знает?

Канцлер пожал плечами, но промолчал.

– И кстати, – продолжила императрица, – я уверена, что после войны в стране образовалось еще несколько таких же выморочных владений со спорным наследованием. Не самых известных, не у всех на слуху, – имущество таких же, как Рудольштадты, дворян средней руки откуда-то с окраин. Я поручаю вам, фон Кауниц, провести перепись таких владений и первичный анализ того, насколько легко они могут быть переведены в государственную собственность. Если надо, – вы даже можете иногда подталкивать претендентов в нужном направлении: отдайте поручение своим людям, только велите действовать осторожно и без насилия. Думаю, суммарная ценность таких имений может даже перекрыть все богатство Дитрихштейнов.