Будь что будет

Глава 9. ЗАТМЕНИЕ

– Это ты? Это правда ты? Быть того не может… Откуда я тебя знаю, скажи мне, откуда я могу тебя помнить?!

Девчонка раз за разом перечитывала один и тот же абзац в книге, – словно не могла поверить тому, что видят ее глаза. Не могла уложить в голове – и в сердце – того, как только что резко изменился мир.

Всего час назад она хотела забросить эту книжку в дешевой бумажной обложке куда-нибудь повыше на шкаф: подумать только, кто может читать эту ерунду. Музыка, о боже. Дурацкие театральные интрижки. Девица со странным именем, которая что-то там поет и все никак не раскусит противного паренька, в которого ухитрилась влюбиться. Потом что-то (вернее услышанные слова о том, что «там в середине будет сплошная мистика») заставило ее наугад пролистать книжку примерно на треть, так же наугад прочесть несколько строк и… пропасть? измениться? перестать – или наоборот начать – жить? Слов не хватало, – надо думать, их и не было в человеческих языках, этих слов. Это – ты. Ты, ты, ты. Здравствуй.

Земля уплывала из-под ног, привычный мир становился зыбким и неустойчивым, выворачивался под странными углами в бесконечном числе измерений, обрастал какими-то невероятными обратными связями, в которых время могло спокойно менять направление, а реальность становилась одной из многих условностей. Она то шла, то летела через эти миражи, – разбивая собой тонкие, прозрачнее воздуха, хрустальные грани, или протискиваясь среди хаоса мельтешащих и сталкивающихся частиц, а человек из другого мира говорил с ней. Нет, не с ней, – но в то же время словно бы и с ней тоже. И оживала память, и небо меняло цвета, и трава на обочине шептала, а звезды пели. Она пила эту книгу глазами – то тихо, по строчке, то залпом, и понимала, что по-другому и быть не могло, и вот она – ее данность в этой странной вселенной, разделенной на две части, которые на самом деле были одним целым. Одной невозможностью. Пересекшимися параллелями. Бездной, обрушенной в бездну. Руками, что протянуты навстречу друг другу через… через ничто? Так было. А потом он умер.

Умер в результате предательства, удара в спину, настолько тяжело и страшно, что она перечитала все от корки до корки и раз, и два, и пять, видя, наконец, последовательно изложенные события, а не только этот невероятный полет, в котором были его слова. Ища подвох. Выход.

Ничего похожего. Только неизбежность смерти. Только нарастающее желание забрать себе, но уже не свет и чудеса – боль. Только тягучая вязкость готовой сорваться капли: так нарастают сталактиты в пещере – по капле в год, спешить некуда.

Туда, куда идем мы с тобой, успевают все…

***

Темнота, привычная темнота сводит с ума, становится затмением моего разума. В темноте живы лишь голоса, сотни голосов: перешептываются, перекликаются, отражаются эхом от стен пещеры и от внутренности моего черепа, двоятся, не затихают.

– Мы не должны допустить его гибели и страданий, сестра! – слова горячи, но ее голос звучит непривычно глухо: от горя она позабыла, как говорить и петь. – Мы, многие, за которых он ушел туда, откуда может и не вернуться!

Она – моя подруга и моя соперница, она – та, что предсказана, чье имя начертано в книге – черным по белому, сажей по снежному полю. Она – его судьба и судьба мира.

– Ныне отпускаешь раба твоего, Владыка, по слову твоему, – перебивая Утеху, нараспев тянет гнусавый голос. – Отпускаешь с миром, ибо видели очи мои спасение твоё, которое ты уготовал пред лицом всех народов…

– Это отсрочка, которая позволит выиграть время, ложный след по руслу ручья, – голос моего любимого звучит успокаивающе. – Те, кто думает, что я – ключ в их руках, компас, что приведет к Храму, поймут свою ошибку слишком поздно, когда спасутся многие из тех, кто обречен смерти, когда мир пройдет еще одну развилку. Не бойся, прошу тебя. Обещаю: я выживу и вернусь…

«Хоть мне-то не врите», – хочу прошептать в ответ, да голос пропал вместе со зрением.

– Вы, те, что замерли в страхе, и вы, те, что пытаются действовать, вы, верные, и вы, отступившиеся, и вы, те, кто в гордыне своей поклонились могуществу и присоединились к победителям, смотрите! Ныне он за тех, кто сокрушен и растоптан...

Незнакомый голос… Или знакомый?

Снова он, мой граф: молодой голос – и память, моя странная память… Зимняя дорога, и он наклоняется в седле своего Воронка, проводит рукой по моей щеке. Белый с красным мундир, высокие сапоги, палаш на боку, треугольная шляпа; нежность в родных глазах.

– Не плачь обо мне, Кветушка, все не так страшно, как кажется. Это еще одна война, мало ли их будет. Я обязательно вернусь живым...

– Слушайте! – перебивает видение голос молодой женщины. – Он придет тайно и неожиданно, подобно вору, и татю ночному уподобится он в глазах многих. Блаженны те, что бодрствуют наготове…

Голоса вдали, голоса вблизи. Слушать, внимать, замереть, – хотя хочется кричать и рушить все без разбора, но…

– Ведьма, неуправляемый хаос, мало ума и много спонтанных эмоций. Я порекомендовал бы держать ее под замком, если возможно, – связанную или под зельями.

Глаз вершителя вечно полуприкрыт, перечеркнут шрамом, в его руках арбалет, а выпущенная предательская стрела, чуть дрожа оперением, пьет кровь из простреленного горла моего наставника.

– Ты убил своего, Эльсинг! – трое бойцов бросаются на него.