Будь что будет

Глава 10. ТЕНЕВЫЕ ВОЛНЫ

На сей раз императрица выглядела не разъяренной – скорее, погруженной в меланхолию. Канцлер догадывался, почему. По всей вероятности, монаршая ярость нашла выход, обрушившись на голову этого ее ручного великана, «господина полотера», телохранителя и, похоже, доброго приятеля, который вообразил, что он, простой мужик и бывший солдат, может запросто возражать королеве. Насколько знал фон Кауниц, она его просто уволила. Своего рода жест милосердия – могла ведь и посадить в тюрьму за «оскорбление Величества». Так или иначе, но теперь правительница явно сожалела о своем решении.

– У меня для вас небольшое сообщение, Ваше величество, – начал канцлер. – В прошлый раз я решил оставить эту проблему на потом, поскольку на повестке была несравненно более крупная. И я не зря это сделал, поскольку появились еще новости…

Он выжидательно замолчал.

– Говорите, – несмотря на прохладу, императрица обмахнулась веером, голос ее звучал равнодушно.

– К сожалению, Ваше величество, это опять связано с «Делом пражского самозванца».

– О мой Бог…

– Вот именно, Ваше величество! Примерно так они и озаглавили свой вчерашний, с позволения сказать, опус. «Бог не оставит своих»!

– Что?

Похоже, ему все-таки удалось заинтересовать правительницу, потому что она обернулась и удивленно уставилась на него.

– Вот поглядите, Ваше величество, – с видом шулера, достающего козырь из рукава, фон Кауниц протянул ей кожаную папку с газетными вырезками. – Вы же знаете, я изрядный сплетник и всегда держу нос по ветру светских новостей. Бесценный источник информации, воистину бесценный. Потому и поручил одному из своих секретарей заняться этими слухами, что продолжают гулять среди публики, несмотря на закрытый характер всех последующих судов. Он нашел источник, – собственно, особо искать не пришлось, – это некая частная газетенка в Праге. Была и вторая, но той быстро надоела эта тема, и они переключилась на другие новости. А вот «Новостной голос» остается верен господину самозванцу ничуть не менее, чем его супруга… Собственно, в ней все и дело, я так думаю.

Мария-Терезия промолчала, но от канцлера не укрылось, как презрительно она на миг поджала губы.

– Сначала они всячески мусолили новость о ее приглашении на третьи роли в местный театр, – продолжил фон Кауниц. – А на какие, интересно, еще она может претендовать без голоса?.. Ладно, тут видимо, был сговор с импрессарио для подъема кассовых сборов. Но последняя их заметка… – он открыл папку и развернул один из листков. – Извольте, Ваше величество: «Мы продолжаем освещать странные события, приведшие к разлуке гениальной певицы Порпорины с ее любимым супругом. Черные тучи продолжают сгущаться над головами несчастной четы, но милосердное небо по-прежнему не позволяет жертвам людского произвола сдаться и впасть в уныние. Судите сами: сначала отважную актрису обнаруживают в полуобморочном состоянии сразу после представления, и ее испуг…»

В ярких глазах императрицы снова мелькнуло удивление.

– Ладно, пропустим, это не имеет отношения к делу… – поспешно молвил фон Кауниц. Причиной такого смущения было то, что один из его людей, работавших по делу о выморочных наследствах, недавно слегка перестарался, запугивая одну из наследниц спорного имущества – потерявшую голос известную певицу. – «Далее состоялся очередной закрытый суд, куда несчастную женщину попросту не впустили»... Ага, вот оно: «Наконец, во время вчерашней репетиции госпожа Порпорина внезапно побледнела и упала в обморок. Когда артистку удалось привести в чувство, она залилась слезами от пережитого ужаса. «Пытки! – говорила она. – Чудовищные орудия людской жестокости! Но Всевышний бережет праведника, а гнев его сокрушает орудия муки». Значит ли это, что несчастный заключенный должен был подвергнуться пыткам, которые отменили в последний момент? Или откровение следует понимать буквально, и пыточные инструменты были сломаны прежде, чем их успели применить?..» Захватывающе, не правда ли? Особенно принимая во внимание, что примерно так все и было.

– Да, мне сообщили о том, что попытка применить меры физического воздействия для допроса самозванца окончилась тем, что тиски и дыба, словно по волшебству, вышли из строя, – кивнула императрица. – Намекнули, что дело и впрямь может быть в магии, но я заподозрила сговор и велела допросить палача и его ближайшее окружение. А заодно проверить прочие его инструменты, – вдруг и эти… подпилены или что с ними там было? Думаю, этим сейчас и занимаются в тюрьме святого Венцеслава, куда я отправила небольшую комиссию. Информация засекречена во избежание слухов, – а в местной газетенке, оказывается, все уже прекрасно знают, вот как…

– Уверен: это утечка информации из тюрьмы, Ваше величество, ничем иным это быть не может, – убежденно промолвил канцлер. – Да, ловко замаскированная под видения экзальтированной дамочки, но тем не менее. Это читают. Об этом судачат завсегдатаи салонов и городские обыватели. В итоге якобы секретное «Дело самозванца» на слуху буквально у всех…

– Что ж, тогда прикройте эту чертову газету и арестуйте редактора, – ответила Мария-Терезия. – Или нет, лучше приставьте к ним государственного цензора – такого, чтобы глядел в оба и зарубал на корню все эти домыслы. Тогда участники сговора либо будут вычислены, либо предпочтут замолчать. Обыватели быстро найдут себе другую тему для сплетен, а мадемуазель Порпорина… Я велю арестовать ее в ближайшее время по подозрению в соучастии супругу – мошеннику и заговорщику. Возможно, это отучит ее от излишней болтливости, которой не помешала даже потеря голоса!