Будь что будет

Глава 11. БОГИНЯ И ВЕДЬМА

– Простите, святые отцы, но пускать никого не велено, – старый Войтех вышел из своей караулки и посмотрел на монахов через крошечное окошко в крепостной стене. – И что с того, что пустой замок? Он через то ничейным не стал! Да, и мост опускать не велено, и решетку подымать тоже, что ж я могу сделать?.. Что значит, кто распорядился? Дык порядок такой: старые господа померли, молодые в наследство не вступили, – путано там чегой-то вышло, а пока тут пусто, то глаз да глаз нужен… Ну а как же вы думали, и слуги при деле, хоть и не все. Пока холодно, – то и протапливать надо, чтоб стены не сырели, опять же – двор мести, по зиме еще и снег разгребать. Ну и лошади господские тоже тут остались… Чего говорите, бумага? Ну так я отсюда не вижу. Ладно-ладно, не серчайте, преподобные, сейчас открою, глянем что да как…

Старик опустил мост и открыл ворота. Высокомерный аббат из обители святого Фомы пересек мост на своей каурке и, чуть наклонившись в седле, ткнул официального вида бумагой почти в лицо сторожу.

«Куп-ча-я», – только и успел по складам прочесть Войтех, как бумага уплыла обратно в суму монаха.

***

– Вот так, Кветушка, – в тот же день тетка Эльжбета сидела у стола в моей хате, подперев ладонью голову, и глаза у нее, как это часто бывало, снова были на мокром месте. – Вот уж чего не думала, не гадала, что меня на старости лет с места сгонят. Я ж тридцать лет в замке, в селе и не бывала, считай, – у меня тут и не осталось никого, так, десятая вода на киселе… Вот спасибо тебе, милая, что пустила старуху: сгинула бы я без тебя, как есть сгинула... Ты не боись, обузой не буду: я для своих годов еще крепкая, по дому да по хозяйству все могу. Да и девочек твоих присмотрю… Вот так, эххх… Значит, не вышло ничего у молодых господ, – так я и знала. Не им с монахами тягаться, а с властями и подавно. Вот и досталось все казне, да судейские кус урвали, а раз после войны денежки нужны, то и продала государыня-амператрица эту землю монастырю – с селами и с замком, все вместе. Задорого, говорят, продала, – аббатов слуга Войтеху купчую показывал: гляди, мол, новые хозяева приехали. Ну, замок им, положим, и не нужен вовсе, потому как велели они оттуда всем убираться, а своих никого селить не стали. А уж коли присмотра не будет, – то сама понимаешь... Они нынче оттуда вещи забирают, три подводы подогнали. Это надолго, замок-то немаленький, в нем всего вдосталь – и мебели, и утвари, и чего только нет. Вещи-то дорогие первым делом забрали – драгоценности, серебро, кубки старинные, что там еще у них было. Сундучок, где барыня бумаги важные хранила – его, я видела, отец аббат сам в руках выносил, никому не доверил, – там, видать, про все тяжбы их изложено, где и докуда чьи земли… теперь-то все их. Лошадей барских уже увели, в карету четвериком запрягши. Хищники, я тебе скажу, дочка, самые настоящие хищники, только что в рясах: как воронье на поле боле слетается поживиться, – так и они! Часовня в замке была – святое место, а уж украшена что истинно дом Божий, да на совесть все сделано, на века… Так ведь эти ироды что так просто не снималось, – топорами повырубали и вместе с досками увезли! Уж они, надо думать, когда рубили, то и креститься забывали. Ну я, дочка, не будь дура, прихватила что успела с кухни-то: не все ж им одним, только много ли я, старая, унесу… Вон, что в узле, – то твое: кастрюли медные да снеди всякой, что смогла.

Она снова всхлипнула.

– Неделю, думаю, еще провозятся, а то и две: тут так быстро все не вывезешь. Надо думать, все и не станут, что-то на месте распродадут. Вон, какой-то купчик нынче во дворе уже крутился – пронюхал, знать… А уж потом, Кветушка, как они уедут, то можно будет и самим туда сходить, – все деревенские пойдут, авось найдется что ценное. А то давай-ка мы с тобой нынче ночью и сходим: нас-то Войтех пропустит, мы там не чужие. Хоть могилам господ наших поклонимся. Да и я б с кухни еще кой-чего прихватила, если не прибрали еще, а ты… Сходи, девочка, к молодому барину в комнаты, – у меня ключи все есть, я тебе отопру. Забери что найдешь нужного: как выйдет из заточения, – то ему и отдашь. А коли не встретитесь, – так хоть будет тебе по милому памятка… Ох, Кветушка, горе-то какое, ажно сердце заходится! Какие господа у нас были – добрые, честные, ни разу зла от них не видели, а уж граф Альберт – тот вообще святой человек, и что ж теперь? Разрушено, все разрушено – одним махом. Старые господа умерли, и даже на могилки их прийти некому, молодые кто в тюрьме, а кто в бегах… Вот скажи мне, Кветка, есть ли она на свете, та справедливость Божья?..

***

Тетушка Эльжбета, как и обещала, провела меня в опустевший замок, – старый Войтех только вздохнул, нас увидевши, и без слов отпер ворота.

Сколько лет я здесь не была? Не ходила этими коридорами, что помнили его шаги...

Лестница в южную башню, короткий коридор, знакомая дверь… В те годы, когда мой граф был в своих странствиях, а я, молодая девчонка, мыла полы в замке, это было моим обычаем, – проходя мимо, провести рукой по гладкой дубовой створке: помню тебя, жду тебя, возвращайся… Все как тогда, и то же старое дерево под рукой, но он не вернется. Ключ беззвучно повернулся в замочной скважине.

Пустые полки, мебель под чехлами, но комната не выглядела заброшенной, – время здесь словно застыло раз и навсегда, продлевая без конца один-единственный миг, растянутый на долгие годы. «Здесь уж десять лет никто не живет, – словно шептали мне стены. – Хозяин ушел. Нет, не умер, просто ушел: спустился вниз в гостиную, сел в черное кресло – и больше сюда не возвращался. Отсюда почти все забрали, но если ты хорошо поищешь…».