Будь что будет

Глава 12. ВРЕМЯ ПРИЗРАКОВ

– Здравствуй, хозяин, - смущенно поздоровалась с Карлом старая Эльжбета, что как раз вынимала из печки чугунок с кашей. – А я, вишь, в замке служила, а как выгнали всех, так женушка твоя меня пожить пустила. Коли позволишь, то нынче еще тут ночую...

– Не бойся, – перебил ее Зденек, поднявшись с лавки. – Наш Карел добрый человек, он не прогонит тебя. Кветушка нашла себе хорошего мужа…

Карел не успел ничего ответить.

– Бааатька! – как только половицы скрипнули под тяжелым шагом ее отца, Магдичка свесила с печки босые ноги. На сей раз она его не боялась и помнила: уж он-то ее в Вене задобрил – и сластями с благородного стола, и игрушками, и шуточками. Удивительно ловкая для своего невеликого возраста, она примерилась спрыгнуть с печки на пол, потом поняла, что ничего не выйдет, а Карел, не дожидаясь, пока она слезет сама, подхватил ее на руки, поднял, закружил, отчаянная девчонка расхохоталась и завизжала.

На смех проснулась Боженка в своей люльке, залупала глазищами, захныкала, протянула вперед пухлые ручки. Карел улыбался, подхватив на руки вторую дочку; Магда, вцепившись почище репья, висела на его могучей шее.

Господи, как редко я видела мужа таким счастливым! За прошедшие годы его беды подзабылись, раны затянулись тонкой корочкой, и теперь для него сбывалось то, чего он хотел от жизни. Простые мечты доброго работящего мужика: дом, земля, славная женушка, шустрые дети, почтенные старики, а что да как было до этого, откуда та семья появилась и что с нею неладно, – то забрось в самую дальнюю кладовку и не вспоминай до поры. Ни армия, ни служба во дворце не переменили в нем ровно ничего: он готов был забыть весь мир с его бедами, он весь был в этом, простой и мирный, – как говорил покойный майор «не воин, но пахарь».

– А ты, Боженка, никак с лица схуднула? – весело приговаривал счастливый отец, пока меньшая дочка пыталась схватить его за усы. – Знать, плохо тебя мать кормит, а?

– Уймись уже, – улыбаясь сама, произнесла я. – Что за вертеп такой?

Эльжбета смотрела с умилением, глаза ее, как часто бывало, были на мокром месте: как раньше она все тревожилась за меня, так теперь искренне радовалась. Для нее, доброй женщины, все было проще простого: вот все ж хорошая девка наша Кветка, как женился молодой барин, – так и она недолго горевала. Побродила, конечно, по миру, даже и на войну сходила, – а все ж остепенилась, нашла себе мужа хорошего, деток родила.

Знала бы она, что у меня на сердце, – выругала бы. Или обняла и заплакала.

***

– Вот что, Карел, – сказала я, отсмеявшись, отправив спать дочек и собрав мужу на стол. – Тебе ведь снова дальняя дорога выпадает, прямо вот сразу же, и гадать не надо. Может, и к лучшему: а ну как тебя потом хватятся и искать начнут? А тут тебя вроде как и не видели… А если все ж по следу кого привел…

– Да не привел я никого! Говорю ж, отпустила меня государыня, честь по чести…

– А коли так следят, без ее приказания? – возразила я. – Если вовсе не ее люди? Хороший следок так пройдет, что ты и не заметишь… Так что и добро, что ты тут такой шум-гам поднял. Кто следит, тот думает, что ты надолго, а ты ночью исчезнешь, как и не было…

– Что ж ты меня гонишь, женушка? - Карел молча поднял голову и хмуро посмотрел мне в лицо. – Только в дом вошел…

– Я тебе то не как женушка говорю, а по делу, – я пожала плечами. – Ночью придется, муженек. Через перевал – и в Баварию, я скажу, где пройти лучше… Или даже провожу… А потом уж во Францию, – помнишь, где мы с Мадлен и синьорой тогда вас ждали? Ну, ты ж понял, кого сопровождать будешь?

– Понял, – угрюмо кивнул Карел. – Так точно, понял. Давай, чего уж, госпожа вершительница. Хоть сейчас, только лошади отдохнуть дай. Ландыша твоего не стану брать: старый он, да и больно приметный, особенно впотьмах. Но хоть часок-то у нас будет, а Кветка?

– Будет, муженек, – ласково прошептала я. – Как не быть-то…

***

– Тебе нет нужды идти с нами, крестница, – вскоре после того, как мы выступили в путь, госпожа Ванда остановила меня жестом руки.

Сначала-то я хотела отправиться в путь с ними – хотя б через границу проводить. Шла бы впереди, – кто меня заподозрит, баба и баба, да еще и с дитем, – а коли что неладно, то подавала бы сигнал: птицей там крикнуть, да хоть бы и малую тихонько щипнуть, чтоб заплакала.

– Нет необходимости, – тихо, обращаясь только ко мне, повторила госпожа. – Простимся здесь, в лесу. Оставайся, я прошу тебя, не езди в Прагу, там сейчас страшно, а будет еще хуже. Хотя и здесь небезопасно.

– Нет, – я покачала головой. – Здесь будет не лучше, и я должна там быть. А Карел… Пусть пока с вами: там, куда едете, охрана тоже нужна. Ему тяжело меня оставлять, госпожа, а потому, прошу: прикажите ему. Сейчас пойдут облавы, а он мужик приметный…

Провидица молча покачала головой.

Я склонила шею под благословлением ее и господина магистра. Потом подошла к мужу, обняла, поцеловала раз, другой, крепко прижалась и зашептала на ухо.

– Карел, родненький, ты только сразу не возвращайся, Христом-Богом прошу. Задержись, ты ж теперь опять при службе: то королеве служил, а нынче самому магистру. Сам говорил, кругом опасно будет, а ты же не простой мужик, во дворце трудился. Как я жить-то буду, ежели и тебя в тюрьму заберут? А за меня ты не бойся, до меня и дела-то никому нет.