Будь что будет

Глава 18. ВИЗИТ К САМОЗВАНЦУ

– Зелье! Мать божья, зелье! – больной метался в жесткой горячке среди намокших от пота белых простыней. – Та женщина, она ведьма!.. Ведьма… Неделю тому…

– Успокойтесь, дорогой господин Рихтер, – в профессионально-сочувственном голосе городского врача, срочно вызванного к внезапно заболевшему чиновнику по особым поручениям, слышались еле заметные нотки страха. – Кровь пускать я вам не стану, сейчас выпьете снадобье и быстро пойдете на поправку… Катержина или как там тебя! Быстро принеси мне бутылку вина и бутылку уксуса.

Вертевшаяся у дверей служанка гостиницы произнесла что-то неразборчиво-утвердительное и понеслась вниз по лестнице.

«Что за волдыри у него на руках? – мрачно думал лекарь. – Боже правый, а если снова, как в том году? Тогда пронесло, а сейчас?..»

Приняв у запыхавшейся девушки две бутылки, врач жестом отослал ее за дверь, после чего смешал их содержимое в глубокой миске, приготовленной на случай кровопускания, пропитал этой смесью снятый с шеи галстук и повязал на лицо, закрывая рот и нос. Затем он тщательно омыл руки в той же миске – и только потом вытащил из своего сундучка флакон со снадобьем. Откапав положенное количество капель в стоявший рядом стакан, доктор разбавил лекарство остатками вина, поднялся с места и заспешил к двери.

– Катержина! – рявкнул он снова, не обращая внимания на замерших у дверей охранников. – Там на столе в стакане снадобье, – дай ему половину через час и оставшееся вечером. На столе во флаконе капли – завтра снова десять капель утром, десять вечером, поняла? И обтирай ему лоб вином и уксусом, я там смешал в чашке… Кто оплатит счет, господа? – врач наконец повернулся к одному из охранников.

– И мне, мне тоже приплатите! – сказала заступившая вперед него Катержина. – Я за вашим барином задарма ухаживать не обязывалась, так-то.

– Ведьма… – шептал тем временем оставшийся в одиночестве больной. – Ведьма и ее бумажки. Она намазала руки свечным воском, потому с ней ничего не сделается…

Спустя два дня Рихтер умер, – и еще задолго до его смерти стало понятно, что ведьма и зелье, о котором толковал бредящий судья, были лишь порождениями его воспаленного мозга. Его отпели наскоро и похоронили в закрытом гробу, а место захоронения присыпали известью. Еще через две недели скончалась ухаживавшая за ним служанка Катержина.

Подумать только, а ведь за неделю до первых признаков болезни чиновник по особым поручениям был в полной силе и занимался расследованием одного из самых странных и интересных дел в своей жизни. В голове его была масса идей и догадок, которыми он не спешил ни с кем поделиться: пусть выстроятся в стройную систему, а потом посмотрим. Доктор, что остался жив, мог бы вспомнить на этот случай знаменитое Vita brevis, ars longa, occasio praeceps, experientia fallax, iudicium difficile*, да только и ему вскоре стало не до поговорок.

***

– Нет, стража подождет снаружи, – визитерша сделала рукой повелительный жест, ­и солдаты, шагнувшие было вперед, так же синхронно замерли на месте. – Мой сын, смею надеяться, не зря учился владеть оружием, – вот он и будет меня охранять.

– Но Ваше… эээ… сударыня… С позволения сказать: вы собираетесь войти в клетку к дикому зверю. Да еще и с…

Дама глянула на коменданта тюрьмы столь свирепо, что слова «с наследником престола» просто застряли у него в глотке.

– Можете выставить усиленную охрану у дверей, – распорядилась она. – Любую, какую посчитаете нужной, даже если у них в ружьях будет освященный порох и серебряные пули. Если вы думаете, что этого недостаточно, – можете на время моего визита приковать заключенного к стене. Все, тема исчерпана. Пойдемте.

Дама решительно зашагала вперед по тюремному коридору, и ее спутникам – серьезному долговязому юноше в гражданской одежде, коменданту и двум надзирателям – ничего не оставалось делать, как приноровиться к ее быстрой походке. Вскоре процессия поравнялась с одной из камер.

Когда суетливые приготовления к внезапному визиту были, наконец, закончены, дама решительно вошла внутрь и грациозно опустилась в кресло, что было минуту назад поставлено для нее надзирателями, попутно кивнув своему юному спутнику на соседнее. «Постоялец» камеры, высокий бородатый брюнет лет примерно сорока, находился в противоположном, дальнем от нее углу («Если к этой конуре применимо такое слово, как «дальний», – мелькнула мысль). По соображениям безопасности короткая цепь, что тянулась от его наручных кандалов, была прикреплена к вмурованному в стену железному кольцу. При ее появлении он молча поклонился и замер на месте.

Первым, что заметила визитерша, было то, что «пражский самозванец» на редкость спокоен: никакого удивления, никакого страха. Окончательно смирился, отупел от длительного заключения, впал в апатию, когда «что воля, что неволя – все равно»? Похоже, что нет: выражение его лица и глаз было вполне разумным и даже доброжелательным. Говорят, когда того несчастного шпиона попросили его опознать, – этот вел себя так же невозмутимо и изображал, что ему все нипочем. Что ж, надо отдать шарлатану должное: кривляется он весьма и весьма талантливо… Второе, что бросилось в глаза: заключенный наделен весьма привлекательной внешностью. «Демоническая красота, – подумала дама. – Такие типы бывают невероятными красавцами в юности, да и потом сохраняют немалую привлекательность, даже сделавшись глубокими стариками. Однако, у моей примадонны губа не дура... И еще в нем видна порода: правильные черты, благородная осанка, совершенно естественное умение держать себя. Может, вправду граф?»