Будь моим

Пролог

Москва не прощает опозданий — ни людям, ни мечтам.

Аня Романова знала это теоретически. Три года в столице — достаточный срок, чтобы усвоить правила. Не зевай. Не останавливайся. Не показывай, что тебе больно. Она шла быстро, сжимая ручку папки с резюме, и мысленно репетировала ответы на вопросы, которые ещё не прозвучали. Почему именно «Рапида»? Каковы ваши сильные стороны? Где вы видите себя через пять лет?

Она знала правильные ответы. Она отработала интонацию. Главное — не дать голосу дрогнуть в самый неподходящий момент.

Губы её слегка шевелились. Больше всего на свете она хотела кофе.

Не бабушкин — тот, что варился в медной турке над газовой горелкой и пах горьковато и по-домашнему. Нет. Настоящий, городской: с белой пенкой, которая держит форму ровно столько, чтобы её успеть заметить, с тягучим сиропом на дне и холодным миндальным молоком. Такой, от которого расправляются плечи и перестают дрожать руки.

Москва пахла именно этим — где-то за спиной, из приоткрытой двери кофейни, тянуло капучино и тёплым молоком. Аня шла, не останавливаясь, сжимая телефон в ладони и косясь в навигатор. Поток машин обтекал её с обеих сторон, гудел, дышал выхлопами, и в этом сером гуле её белые волосы разлетались в разные стороны.

За спиной не было ничего. Только старый бабушкин дом с резными наличниками — который стоял и молчал, как умеют молчать только вещи, пережившие своих хозяев. Бабушка умерла два года назад, и с тех пор дом перестал быть домом — только стенами и холодом нежилых комнат, где по утрам не варился кофе в медной турке.

Закончив курсы секретаря, Анна вернулась туда и терпела неудачи одну за другой. Пока не собрала чемодан, взяла объявление, распечатанное на принтере соседки, и уехала. Требования были простыми. Она подходила.

Дорогие автомобили, стеклянные офисы, большие возможности — всё это маячило впереди красивой картинкой, за которой, не было видно изнанки. Но Аня смотрела. Аня видела. Под её розовой мечтой, как под тонким льдом, темнела вода страха. Что, если мягкий юный говор выдаст её с первого слова? Что, если она войдёт — и все сразу поймут, что она не отсюда?

Она надеялась не на машины.

Она надеялась на людей.

Индикатор заряда показывал два процента.

Потом — один.

Потом экран стал чёрным и холодным.

— Нет, только не это, — выдохнула она, почти беззвучно.

Она нажала кнопку ещё раз. И ещё. Телефон молчал. В ушах у неё что-то сжалось — не сердце, что-то мельче и острее.

Опаздывать было нельзя.

Она остановилась у скамейки, поставила папку на колени и полезла в сумку — может, завалялся провод, зарядка, хоть что-нибудь. Сумка опрокинулась. На асфальт посыпалось всё сразу: помада без колпачка, проездной, мятый чек из аптеки, карта — старая, бумажная, сложенная вчетверо и уже расходящаяся по сгибам.

Аня подобрала её, развернула. Маленькие серебряные часы показывали без двадцати. Меньше получаса.

— Соберись, — сказала она себе, и голос прозвучал тверже, чем ощущалось внутри.

Карта не слушалась — улицы двоились, масштаб был неудобный, пересечения не совпадали с тем, что она видела вокруг. У неё было совсем мало денег, и она знала: такси не вариант. Она пойдёт пешком. Она успеет.

Аня подняла голову, сориентировалась по вывескам и пошла — быстро, почти бегом, огибая прохожих, прижимая папку к груди.

Светофор у торгового центра она заметила краем глаза — уже переключившимся. Сделала шаг на дорогу.

Рёв двигателя ударил раньше, чем она успела обернуться.

Чёрный кабриолет вылетел из-за угла — стремительно, беззвучно почти, как что-то неживое. Мир схлопнулся до одной точки: полотно дороги, несущаяся машина и расстояние между ними, которого почти не было. Аня шарахнулась назад. Колесо прошло в сантиметрах — она почувствовала жар асфальта, резкий удар горячего воздуха, и в этом воздушном потоке что-то треснуло на блузке — сухо, коротко, как щелчок. Она не сразу поняла что.

Визг тормозов. Едкий запах палёной резины. Две чёрные полосы на асфальте.

Аня стояла на тротуаре.

Папка с резюме лежала в луже. Белая блузка была серой от грязи, мокрой насквозь, и там, где ткань не выдержала порыва, от плеча вниз расходился длинный рваный разрыв. Аня медленно опустила взгляд. Кружевной лифчик белого цвета смотрел на Москву без всякого смущения.

Москва смотрела в ответ.

Несколько прохожих замедлили шаг. Кто-то достал телефон. Аня подняла папку, стряхнула воду с резюме — бумага сразу пошла волнами — и выпрямила спину.

Дверца кабриолета распахнулась резко, как удар.

Мужчина был высоким, широкоплечим, с той самоуверенной физической статью, которая бывает у людей, привыкших занимать пространство. Чёрная рубашка с коротким рукавом облегала плечи, белые брюки — ни складки, ни пятнышка. Тёмные волосы, явно уложенные с утра с педантичной тщательностью, теперь торчали в разные стороны. От него несло перегаром — резко, неприятно — и этот запах смешивался с жаркой духотой асфальта.

Он был красив. Это ударило в глаза раньше, чем она успела подумать: резкие скулы, тёмные брови, линия челюсти, словно вычерченная по линейке. Всё это Аня отметила помимо воли, сгорая от стыда и прикрывая грудь рукой.