Будешь моей

1

Ева

Я люблю субботние вечера за то, что они будто специально придуманы под шампанское и плохие решения. В этот раз плохое решение звало меня из зеркала, где я примеряла платье, и поддерживало свою подружку — Сабину, которая влезла в туфли на каблуке и уже третью минуту строчила мне в ухо планы на ночь.

— Ну давай, не тяни, — подмигнула она, пожимая плечами так, будто у неё в сумке запасной город. — Танцевать, смеяться, заводить новые неприятности. Клуб один раз в неделю — по расписанию.

Клуб был полон: мягкий свет, бархатные диваны, дымка от сценических машин, которая делала всех чуть таинственнее. Музыка била волнами — низкие басы разгоняли кровь, а голос ди-джея, неожиданно мягкий, говорил что-то про «лучшие треки этой ночи». Повсюду были девушки в блестках и парни, уверенные в себе как в заграничной валюте. Воздух пах шампанским, дорогим парфюмом и ночной капустой — то есть, морскими нотами, которые я всегда любила, потому что напоминали о доме. Сабина заселила нас у барной стойки: вид — на танцпол и на вход, чтобы наблюдать за всем и ничего не упустить.

Мы заказали шампанское. Потом ещё одну бутылку. Потом ещё. Я чувствовала себя как героиня какого-нибудь романтического фильма — только без сценария и с гораздо большим запасом смеха. Сабина рассказывала мне смешные истории о своих бывших — она умеет так изящно высмеять мужчин, что их обида превращается почти в благодарность — и пододвигала мне бокал.

— Смотри, — шепнула она вдруг, и указала на парня у края стойки. — Смотри, какая ставка. Высокий, темный, самодоволен, но в меру. Возьми его.

Я посмотрела. И застыла: он оказался именно таким, каким не принято описывать в скучных анкетах — высокая опора, пиджак без лишних деталей, запах сигарет дорогих, аккуратные ботинки. Но были глаза — огромные, голубые, как небо после ливня. Я не знала его имени и не стремилась знать. Мне было просто приятно смотреть.

Он посмотрел на меня в тот момент, когда в клубе началась другая песня, и будто стакан шампанского в руке оборвал тонкую линию между мной и порядочной жизнью. Его взгляд долго держал мой — не просто посмотрел и отпустил, а зафиксировал, будто изучал предмет искусства в витрине. Я почувствовала, как внутри что-то щёлкнуло: «Ого, только не это», — подумала я, с улыбкой, которая всё ещё не доросла до смелости.

— Ну? — подсунула Сабина мне бокал. — Хватай момент.

Я сделала глоток — пузырьки щекотали нос и поднимали настроение до уровня, когда полезно говорить глупости. Я кивнула, пытаясь выглядеть непринуждённо, и в этот самый момент кто-то начал смешно пятиться позади меня, уступая дорогу официанту. Моё движение было идеальным: поворот головы, смешок, жест — и чашка шампанского наклонилась слишком трогательно.

Шампанское полетело в замедленной драматической сцене прямо на пиджак того самого парня.

— Оло, только не это! — пронеслось в голове, но было поздно: пузыри совершили своё.

Я почувствовала, как дрожь прошла по барной стойке; люди вздохнули как одна большая публика, и на секунду мир стал шумно-чувственным кино. Он замер, смотря на мокрое пятно, которое расползалось по ткани, как маленькое пятно моря на картине. Я стояла с пустым бокалом в руке, прямо как после неудачного фокуса.

— Я… прости — начала я, и моя улыбка тут же попыталась превратиться в извинительную мордочку щенка. — Я не хотела. Честно. Это шампанское само прыгнуло.

Он сначала посмотрел на меня так, как будто решал: недостаточно ли это извинение, чтобы выбросить меня вон, или стоит дать шанс неожиданности. В голосе его слышалась раздражённая ровность:

— Вы целенаправленно купались в моём костюме, мисс? — сухо.

— Нет, — завизжала Сабина тут же, как будто по инструкции. — Это я! Она у меня чуть со свадьбы не вернулась. Всегда так.

Он вздохнул и будто устал от драм — но в уголках губ пробежала линия, похожая на улыбку. Он наклонился к барной салфетке, схватил её, и, не поднимая взгляд, сказал тихо:

— Дайте салфетку. Быстро.

Я мигом полезла в сумку: салфетка, косметичка, несчастное чувство собственной неловкости. Сухой платок, едва влажный, словно был последней надеждой цивилизации. Я ткнула его человеку в руки.

— Я буду оплачивать химчистку, — произнесла я решительно, потому что алкоголь — это такой обманчивый помощник смелости. — Или куплю новый костюм.

Он, наконец, поднял на меня взгляд — и там уже не было суровой гримасы, только тихая заинтересованность, и немного удивления, как будто моя неуклюжесть сделала его вечером более занимательным.

— Интересная тактика знакомства, — пробормотал он, и в голосе появилась та самая лёгкая усмешка. — Редкая.

Он сначала придавил губы, будто думая над словами, а потом рассмеялся — неожиданно и от души. Его смех оказался глубоким, чуть бархатистым, и он отозвался эхом в моей груди. Я сама рассмеялась от облегчения — смех вылечил ситуацию, как волшебник после неудачного трюка.

— Ну всё, — сказала Сабина, шаркая ногой и притворяясь строгой. — Мы уходим. Утро уже ходит по клубам в тапочках, а вам нужно завтра устраивать скандал зависти.

— Что? — я оглянулась на часы на барной стойке. Действительно, время было преступно позднее. — Уже утро?

— Почти, — проворчала Сабина и резко схватила меня за руку. — Так, не тормози, мы уходим.

Я хотела ещё что-то сказать ему — может, попросить номер, сделать вид, что я не сделала бы это специально — но Сабина уже таскала меня к выходу, мы пробивались через людей, через ноты, через запахи.

Чувство какого-то недосказанного зависло между нами; я оглянулась. Он стоял в дверях, поправляя пиджак, и когда наши глаза встретились в последний раз, мне показалось, что он слегка улыбнулся — и кто-то внутри меня тихо повторил фразу, которой я только что слышала в его голосе: «Какая странная, но милая».

— Подожди! — закричала я, но Сабина только подняла бровь и ускорила шаг. — Мы не можем уехать просто так!

Она повернулась к парню и с неподдельной невозмутимостью крикнула: