Будешь моей

32

Марат

Ночь после гала-ужина казалась трёхслойной: верхний слой — из сборов и улыбок, средний — из тихих переговоров, а нижний — из тех шуршащих движений, которые делают большие деньги. Я ехал в машине тихо, но в голове всё гудело. Вечер удался: Ева блистала, партнеры были довольны, документы подписаны — ощущение победы было хрустящим и холодным, как лёд в бокале.

В заранее обговоренном баре уже ждали двое — те самые люди, которых я хотел увидеть после церемонии. Они пришли не праздновать, им было важно говорить по делу; в нашей игре нет места для длительных аплодисментов. Я увидел их сработанными фигурами: один — с редким блеском в глазах инвестора, другой — сутуловатый, но с глазами, которые читают цифры наперёд. Они казались удобной машиной, на которой можно было ездить по нужным дорогам.

— Рад, что вы пришли, — сказал я, когда мы устроились в углу, в стороне от музыки и вина. — У нас есть общие темы.

Мы обменялись любезностями так же быстро, как сапожник шьёт ботинки: без лишних слов, по существу. Мою чашку виски подали аккуратно, я сделал два маленьких глотка — чтобы шею согреть и голос сделать ровнее.

— Слушай, Рахманов, — начал первый, Виктор, голосом, который не любил слова «может быть». — Мы видели твой вечер. Хорошая работа. У тебя хорошие люди, хорошие проекты. Ты вошёл в поле. Это не просто благотворительность — это платформа.

— Она хороша, — вставил другой, более молчаливый — Сергей. — И это выгодно всем. Но у нас есть… материалы. Информация. То, о чём ты спрашивал.

Я сделал вид, что не удивлён. Мой план всегда был не в силе первого удара, а в накоплении — контактов, фактов, моментов, когда человек теряет бдительность.

— Что за материалы? — спросил я ровно. — Что ты называешь «информацией»?

Виктор улыбнулся так, будто собирался достать из кармана редкую марку. — У нас есть доступ к некоторым внутренним отчётам. Контракты, платежи. Там, где никто обычно не смотрит. Мы можем показать тебе, где цепочка слабая.

Сердце в груди отреагировало быстро, но я держал лицо камнем. Это было именно то, что мне нужно: не ложь, не выдумка, а сухая, плотная документация. Если у нас будут такие бумаги — можно будет заставить игру повернуться так, чтобы противник не упёрся лбом в стену, а потянулся за ней. Я почувствовал, как внутренняя радость зашевелилась — та самая, что питается справедливостью детства. Но тут же в голову вкралась мысль, которую я почти не признавал: чего это стоит, если цена — её доверие?

— Это дорого, — сказал я спокойно. — Какие условия?

Они заговорили на языке дел: точки входа, доли, сроки. Внутри меня всё выстраивалось в расчёт. Я считал: один маленький толчок — и цепочка пойдёт. Но как только расчёт касался Евы, в груди замычало что-то другой тональности — не холодной, не чёткой, а мягкой. Это был тон, который я давно не слышал: тон страха потерять.

— Мы готовы за разумные деньги, — подытожил Виктор. — Ты закроешь вопрос по их части, и мы откроем тебе документы. Всё прозрачно: сделки, аудиты, выписки.

Тут мне хотелось сказать: «Я сам срежу этот мир до дна», — и я почти так и сказал. Но тут телефон завибрировал в кармане — маленький свет на экране: «Ева». Сердце пропустило полтакта. Я нажал кнопку и поднял трубку.

— Привет, — сказал я, и мой голос, несмотря на расчёт, по инерции стал мягче.

Её голос — ясный, как утренний колокол: «Мар… я просто хотела сказать спасибо. Вчера… это было лучшее, что со мной было. Ты сделал для меня столько…»

Я слышал в ней искренность, ту самую, которая размывала любые планы, как дождь смывает мелкие надписи на песке. Она не знала, что для меня вечер был ещё и удачей, для меня это был шаг в моём долгом счёте. Для неё это было теплым воспоминанием. Слова у неё текли свободно; иногда в её голосе мелькала неуверенность, как будто она пыталась купить время, чтобы выразить что-то значимое.

Я повернулся к соседям по столу, как будто между нами была стена, но в одном ухе ещё звучал её голос: «Ты был рядом, и я почувствовала себя нужной».

Виктор косо посмотрел на меня, усмехнулся: «Романтик?» — но я не отвечал. Я слушал.

Слушая её, я думал об отце — о тех ночах, когда он смотрел на меня у стола, усталый и исписанный счета. Я думал о том, как тогда надеялся на справедливость, но её не случилось. И теперь был выбор: снова пустить гнев в ход, или… позволить чувству изменить правила. Внутри всё колебалось.

— Ева, — сказал я тихо в трубку, — я рад, что тебе понравилось. Твоя улыбка — это луч. Но слушай, — голос мой стал деловым, чтобы спрятать трепет: — завтра обсудим детали проекта, ок? Я бы хотел, чтобы ты была частью следующего этапа.

— Хорошо, — прошептала она. — Я доверяю тебе.

Доверие. Это слово оказалось тяжелым, как камень. Оно лежало на ладони моей души и могло либо помочь сломать что-то, либо отталкивать вниз. Я понимал цену.

Я отложил трубку, и на столе снова зазвучали цифры. Виктор уже строил следующий ход, предполагал суммы, обсуждал каналы. Я вернулся в игру.

— Ты слушал? — спросил Серёжа, чуть интересуясь.

— Да, — ответил я и сделал вид, что просто «в теме». — Давайте по существу. Какие у вас сроки и какие гарантии?

Мы обсудили механизмы передачи документов, безопасные каналы, юридические гарантии. Я задавал вопросы так, как будто говорил о нефти или слое рынка — расчёт и холод. В это время в груди не умолкала тихая мысль о девушке, чей голос был ещё в ушах: она доверяет. Что я сделаю с этим доверием?

Когда разговор перекинулся на практику, Виктор указал на одно слабое место в делах Евгения: старый подряд с местными поставщиками, который, если разобрать, показывал странные платежи. «Там можно найти, — сказал он, — цепочку, которая выведет на счёт, где происходили перекладывания».

Я почувствовал, как в теле нарастает готовность. План обретал конкретику. Остаётся только один шаг — аккуратно, без шума, подставить нужные инструменты. Это не месть в лоб; это хирургия. И хирургия требует точности.