Будешь моей женой снова

Глава 1

Ярослав

— Лев научился завязывать шнурки. София различает шесть цветов. Это прогресс для их возраста. Особенно учитывая обстоятельства.

Женщина с опытом почти тридцать лет в детской психологии, с мягким голосом и внимательными глазами, говорит это с осторожной, профессиональной надеждой. Её кабинет в светлых тонах с минимум мебели и пропитанный запахом лаванды. На стене веселые и яркие детские рисунки.

Я сижу напротив, втиснувшись в слишком маленькое для меня кресло, и чувствую, как каждый её доброжелательный оборот речи вонзается мне под рёбра, туда, где до сих пор ноют старые переломы.

Прогресс? Серьезно? Особенно учитывая обстоятельства.

Обстоятельства. Это эвфемизм. Это когда ты лишаешь детей матери. Когда они просыпаются ночью не от мокрых штанов, а от тихого, инстинктивного всхлипа, потому что во сне почуяли её запах, которого больше нет. Это когда твой трёхлетний сын не капризничает, не дерётся за игрушку, а сидит в углу и методично, не улыбаясь, разбирает пирамидку, чтобы тут же собрать её обратно. Идеально. Молча. Это ненормально.

— А агрессия? — спрашиваю я, не глядя на неё, а наблюдая за сыном. Он сидит в детском уголке, в том самом кресле, где должен был быть. Аккуратно. Руки на коленях. Смотрит на книжку с животными, но не листает её. Он ждёт. Всегда ждёт. Разрешения? Приказа? Конца этого ебаного часа, после которого можно будет снова замкнуться?

— Сведена к минимуму. Скорее, это уход в себя. Защитная реакция. Он очень сдержан для своего возраста. Слишком.

Слишком. После того как умерла мама, я тоже был сдержан и ушёл в себя. Только мне тогда было намного больше. После того как отец взял воспитание в свои руки. Только у Льва нет холодной, расчётливой няньки, которая заменяла бы мать. У него есть я. Отец-призрак, отец-вина, отец, который появляется вечерами с пустыми глазами.

— София более эмоционально доступна, — продолжает психолог. — Она ищет контакта. Цепляется. Но её привязанность носит тревожный характер. Она панически боится, что вы уйдёте и не вернётесь. Потому что так уже было. Мама ушла и не вернулась. Пусть она этого не помнит сознательно, но тело помнит. Генетика страха.

Я киваю, делая вид, что всё понимаю и принимаю к сведению. Мы оба знаем, что эти сеансы — формальность. Условие опеки, которую с таким трудом, через адвокатов, взятки и тихую войну с отцом, мне удалось оставить за собой. Отец наблюдает. И ждёт моего промаха.

Я забираю детей. Лев молча даёт надеть на себя куртку, подставляет ногу для ботинка. София бросается ко мне, обвивает ноги, задирает голову, улыбается:

— Папа, дома?

— Дома, солнышко.

Её лицо озаряется ещё более яркой улыбкой, в которой столько беззащитной надежды, что хочется выть.

Дорога домой проходит в тишине. Лев смотрит в окно. София, укачанная движением, дремлет в кресле. Я смотрю на дорогу и думаю о том, как ненормально всё это. Как ненормально, что её нет. Как ненормально, что эта пустота стала фоновым шумом моей жизни. И как ненормально, что сейчас, шесть месяцев спустя, я ловлю себя на том, что помню не её последний крик, а как она смеялась, когда Лев впервые испачкал ей блузку пюре. Как она пела под нос, готовя ужин. Как её глаза сужались, когда она о чём-то упрямилась. Она оказалась куда ближе. Не как призрак, а как незаживающая ампутация конечности. Я привык к боли, но не к её отсутствию.

Дома начинается ритуал: ужин, купание, борьба за чистку зубов с Софией, молчаливое согласие Льва на всё. Я укладываю их. София засыпает, уцепившись за мою руку. Лев лежит с открытыми глазами, пока я не выйду и не выключу свет. Он боится темноты. Но не говорит об этом.

Едва я захожу в кабинет, как мобильный моментально затапливает комнату светом. На дисплее высвечивается имя отца. Он звонит каждый день в одно и тоже время.

— Внуки? — без приветствия, переходит сразу к делу. Точнее напоминает о том, по какому месту станет бить.

— В порядке.

— Здоровы? Послушны? — стандартные холодные вопросы, за которыми только расчёт.

— У них все отлично.

— «Отлично» — это когда они знают своё место и будущее. А будущее, Ярослав, строится на союзах, — он делает паузу, явно давая мне время подготовиться. — Анастасия Князева. Знакомо имя?

Мозг автоматически выдаёт справку: наследница сталелитейного холдинга. Замужем за мужчиной на тридцать лет старше, который является главным конкурентом отца в угольном секторе. Говорят, брак по расчёту, живут каждый своей жизнью. Обоим выгодно. Обоих устраивает. Подробностей личной жизни никто так и не смог узнать.

— Что с ней?

— Её муж стал очень несговорчивым в последнее время. Блокирует одну важную для меня сделку по слиянию. Упирается. С ним невозможно договориться, — отец делает паузу, давая мне самому понять направление его мыслей. — Но у него есть слабость. Он обожает свою молодую жену. Она — его единственное уязвимое место.

Я только усмехаюсь, понимая, куда он ведёт.

— Нет, — коротко бросаю ему.

— «Нет» — это не вариант, — парирует спокойно. — Анастасия скучает. Она любит искусство, тонкие вина и красивые истории. Тебе даже придумывать историю не нужно. С твоей смазливой рожей и трагичной судьбой вдовца с двумя детьми любая баба даст. Советую еще щенка с улице подобрать для полной картины, тогда бабы сами будут прыгать в койку.

Я сжимаю телефон так, что трещит пластик. Он предлагает не просто шпионаж. Он предлагает использовать её смерть, моё вдовство, мою показную «уязвимость» как крючок для другой женщины. Осквернить последнее, что у меня осталось от того чувства, которое я даже назвать боюсь.

— Ты слышал себя? — мой голос звучит низко, пропитанный яростью. — Ты предлагаешь мне торговать её памятью? Прикидываться разбитым, чтобы подставить эту курицу?

— Ты должен делать то, что обязан наследник империи Арслановых! — повышая интонацию, произносит отец. — Соблазни ее. Мне нужен скандал. Компрометирующие фото. Для шантажа. Мужу будет не до сделок, когда его драгоценная жена станет посмешищем и уйдёт к сыну его главного врага. Трахать ее или нет, уже твое дело. Главное, что Князев сдастся. А ты… ты вернёшь себе моё уважение. И гарантии на то, что дети останутся с тобой на постоянной основе. Ты же понимаешь, что опека…законы…они так нестабильны в наше время.