Будни ребёнка "индиго"

Глава 7

Глава 7-я: "В глубине"

…— Папа, где находится Lietuva?* — спрашиваю у Брэба. — Покажи! — протягиваю вместо отсутствующих карты или глобуса надувной мяч с размеченными на нём разным цветом континентами, а где-то отдельными странами. Есть там омываемые океанами: злостно нелюбимые моей бабулей лоскутные Соединённые Штаты, красная Латинская Америка, зелёная Австралия, оранжевая Азия, белая непонятная Антарктида, жёлтая Африка по центру и…

— Вот она, Европа, синим отмечена! А Прибалтику так не заметишь, империя багряным закрывает полземли. Хотя, постой, Литва твоя примерно здесь.

Конечно, сначала Литва — самая что ни есть папина. Брэб постоянно рассказывает о своей главной родине, ездит туда в долгие командировки, по поводу которых не прекращает волноваться Эса. Зато оттуда папа привозит необыкновенную вкуснятину: чёрный хлеб громаднейшим овалом, подобного которому, как говорит ба-Мари: "тут не едали", а также нежнейшие сырки в розоватых обёртках (не сравнить со здешним  кислым и разваливающимся творогом) и, наконец — "пепси-колу" с таким сладко завораживающим вкусом, что пить её хочется и хочется! Всем, кроме бабушки. Она морщится, что "водичка, дескать, пахнет давлеными клопами". Ужас-то какой! Неужели она пробовала давленых клопов? Или нарочно поминает гадость всякую, чтобы папе этим досадить. Не потому ли папуля всё чаще смывается в маленькую страну по соседству?

 Его мать Бируте, разумеется, оттуда. Останется узнать, откуда был другой его родитель, а ещё родня Эсы. Ну, и ба-Мари заодно. Должно быть, также из привлекательных стран, подобных загадочной Литве, что, по отцовским рассказам, чувствуется мне родной. Там серо-голубое море окаймлено янтарным берегом, а травы шепчутся под ветром, и чайки медленно вздымаются над утренним туманом. Волшебный край дождя, немного околдованный печалью. Откуда я про это знаю? Знаю и всё. Очень хочу туда!

— Ты, Габи, какая-то не транспортабельная! Пожалуй, дальше этой местности мы тебя пока не увезём! — папуля напомнил о недавней поездке в ближний по соседству — Белый город.

Меня отвозили к дедушке. Нет, не к Демару, а к тому, что читает молитвы и направляет руками к больным тёплый свет. Просто, разочаровавшись в ведьмах-бабушках, родители взялись таскать меня по ведунам-дедушкам. И если бы не дорога в машине, то мой день в соседнем городе, первый раз далеко от "норы", был бы вдобавок приятен, а не только сумрачно уютен от избытка облаков голубиного цвета, таких сизых-сизых. Но из-за этой скачущей езды по ухабам с запахами железа, бензина, резины, в тряске движения я ослаблялась и будто вываливалась из тела. Меня мутило, и, в конце концов, стошнило на кого-то рядом. И всё равно, я обрадовалась первому большому путешествию, хоть старый знахарь едва ли мне помог. Пускай я с лихвой наглоталась испускаемого его руками света, всё-таки, это чужое, что нужно приспособить к своему, ведь…

Моему сердечку так плохо! Здесь что-то мной всерьёз не переносится. Я продвигаюсь, верней, пробираюсь вперёд по дням, карабкаясь и возрастом, и ростом: неспешно, болезненно и выжидающе. Собиралась же, наоборот: быть весёлой и такой живой, как тот высокий парень в белой рубахе, рыцарь-разбойник-бродяга с развевающимися, словно парус, волосами! Он самозабвенно танцевал, держа серебряный кубок, полный вина, в моих ранних видениях-снах, а позже пролил и вино, и свою кровь. У меня вышло и близко не подобно, но всё ж, будто недобрый кто-то резко закрыл ладонью круглое зеркальце, откуда в день весенний вырывался шариком на потолок солнечный зайчик. Теперь ему остаётся беспомощно биться о зеркало с внешней стороны; случайно отпущенный им на волю, он не смог вернуться обратно и полностью прорваться вверх тоже. Так и я. Заснула однажды и назавтра не проснулась.

Нет, вечером всё было в порядке. Я даже погуляла во дворе, потом стала напротив нашего кухонного окна и принялась швырять мячик, не тот, "земной шар", а поменьше, стремясь перебросить его через открытую форточку. Квартирка-то на первом этаже, почему бы иногда не хулиганить? Раз, другой... Звенящий "бух!" о стекло. И, наконец, я попала! Мячик успешно форточку перескочил и угодил с размаху в приоткрытую кастрюльку ба-Мари. Конечно, дома смеялась я одна, поскольку мама с бабушкой оторопели, увидев, что сотворилось с перловым супом, готовившимся на завтрашний обед. Кастрюльную крышку отбросило в прихожую, а серая стекающая масса частью оказалась на очках бабули и очень злой её физиономии! Уже одно это превосходно смогло развеселить возвратившегося с работы Брэба. Так что, от стихийно поднявшегося оживления в семействе я внимания не обратила, что все по поводу думают, а утром следующего дня не смогла проснуться.

Увидела во сне или видением, не поняла, тёмную стену. Долго поднималась вдоль неё по пыльной лестнице, такой как внутри нашего дома, правда, совсем не разделяемой пролётами на этажи. Да и поодаль было не видать квартир. Только на самом верху обнаружилась скрытая дверь. Ощущалось, за нею включён мощный свет, он чуть пробивался снизу и по сторонам, а сколько бы я в дверь не ломилась, она мне не открылась. И всё! Ничего, то есть. Побег "из откуда-то — в никуда" не состоялся. Потому как находилась я всего лишь "между" и едва там не застряла, не сообразив сразу спуститься по лестнице вниз, подальше от двери со спрятанным светом. А явно намеревалась за неё проникнуть, чтобы самой как бы погаснуть для остальных? И, может, оттого задержалась подольше. Не получилось! Не проще ли было при случае сунуть голову в прилично разогретую и радушно распахнутую для противня пирожков духовку? Бабушка-то после вчерашней проделки ещё и подтолкнула бы.