Будни ребёнка "индиго"

Глава 18

Глава 18-я: 

"В нас ещё до рожденья наделали дыр…"

Виктор Цой*

Я всё думала, новое лето должно начаться и проходить не так, как предыдущие. Оно ведь радиоактивное! Какое ж ещё может быть после такой-то катастрофы? Пусть даже сотни километров до того Чернобыля. Уже вошёл в историю наполненный пыльной жарой и мрачной нервозностью месяц-май. Сильнейший контраст между вопиющим светом дня и слишком чёрными ночами! Этакий период принуждённой тишины. Ветер песочный шастал по улицам, разгоняя опасности воздействия по закоулочкам. Весна стала кипящим жаром, отражённым в неподвижных стёклах, немо поглощающих смертельный свет. А после…

Ветер разогнал коварные частицы повсюду, и нам, думаю, хватило их с лихвой! В ужасе я предположила, что от радиации у меня поредеют волосы, которые, как могу, холю и лелею. А вдруг они и вовсе выпадут, как у тех, кто пострадал при бомбардировках Хиросимы и Нагасаки. Я же вдоволь начиталась книг и выбрала из них свои главные, как те, что написали Жюль Верн, Марк Твен и далее пока не познанные мной великие писатели. Это в пику тому, что нам задают читать в школе, на бесполезных каникулах. Оно же — сплошь проходное. Это от "проходить", конечно: о войнах и революциях, об извечной классовой борьбе, а также прочем выживании, что происходит уже в наше время.

В заданной для летнего чтения проходной книжице мне попалась история несчастной японки, жертвы бомбардировки Хиросимы. Некий автор живописал, как прядями у неё вылезали волосы, выпадали зубы, её беспрерывно тошнило, клочьями отваливалась покрытая ожоговыми пятнами кожа и, наконец, в какой мучительной агонии бедняжка умерла. Бабуля, которой я на это обстоятельство пожаловалась, как ни странно, нашлась, что ответить насчёт моих опасений и не только. По большому-большому секрету она поведала, что, во-первых, с нами от этой радиации сразу (ну, скорей всего!) ничего не станется. Когда-нибудь, может быть, и то постепенно. Во-вторых, подобное случалось и  до Чернобыля.

Где-то на дальних степных полигонах проводились испытательные ядерные взрывы... А потом многие, даже на удалённых от тех мест территориях, стали заболевать и умирать от белокровия, в том числе и младший сын самой ба-Мари. Так что, бабка в курсе, что кроме новой радиации, распылившейся вместе с ветром, дождём и солнечным светом, всегда имелась старая добрая наследственность, благодаря которой мы выдержали снова. Ведь в нас кое-что осталось с той поры! Изменения произошли, невидимо изрешетив трассирующими следами от проносящихся насквозь радиоактивных "пуль". Ещё не родившись, мы наглотались искусственно порождённого света, такого, как от Хиросимы и Нагасаки. Горячий, колючий и горький, он растворился внутри и...

Однажды мне почему-то пришло в голову, что я смогу увидеть радиоактивность вокруг. Но, нет! Всё как обычно. А если малость скосить глаза к переносице и на мгновение застопорить взгляд на свободном куске пространства перед собой — узришь смешение разных частиц цвета радуги: очень-очень маленьких, таких, что каждая неразличима в отдельности. Вместе это, как поле: колышущееся, вибрирующее, трепещущее и слегка голубоватое, как холод в зимних небесах. На самом деле, оно будто ликует от жизни. Вмешательство чужеродных частиц могло бы привести его в замешательство, не более того, несмотря на то, что частицы эти — смертоносны. Альфа, бета, гамма! Прямо как заклятие звучит.

И всё же, на меня нашла истерика. Показалось: я покрываюсь радиоактивной пылью и горю от неё, и чешусь, проступая пятнами. Упорная радиация расплавляет мои серо-зелёные нервы, и вот я уже чувствую панику, захлёстывающую, как пожар! У меня чуть не взорвалось сердце! Будущее предполагалось таким страшным! Это предчувствие ужасных войн, ощущение шаткости мира, неизбежное чувство страха перед радиоактивным светом. Опасности мутаций и болезней! Напрасно выпит йод! Косынку повязать на голову от солнца? Смехота! Разве что-то здесь поможет стать выносливей? Минеральная вода, морская капуста и прочие заключённые в жестянках водоросли, дефицитная хурма, баснословных цен икра, грецкие орехи, витамины, подогретое с пряностями красное вино?

— Сало и водка! — сказал, как отрезал, Брэб. И в первый раз, наверное, за всю нелёгкую их взаимоотношений его стопроцентно поддержал Демар.

— Что вы дурите! Какая водка! Ишь, водки они захотели, безответственные алкоголики! Чистота, чистота нужна по всей квартире! — немедленно напустились на нас maman и ба-Мари.

И взяв на вооружение грозно рычащий и готовый от рвения взлететь до потолка пылесос "Ракета", произвели повальную чистку-уборку, а затем вымыли, постирали, перебрали, перетрясли! Велели выбросить ненужное, в коем почему-то сразу оказались стопки газет "Труд" и "Правда". (А тут все газеты имеют в названиях слова: либо "труд", либо "правда"!) Также зачем-то понадобилось избавляться от полученных за недавние месяцы, наших с братцем журнальчиков "Техника для молодёжи" и даже собственной маминой "Труженицы".* Заодно пришлось убрать обложки со школьных тетрадей и сами тетради, мою коллекцию книжных закладок, почтовые открытки, обёртки от скушанных давным-давно конфет, старые сетки-авоськи, полотенца, майки, тапки, носки домочадцев. Всё на выброс! Потому что вобрало в себя радиацию. И тут родителей в обратном не переубедишь. 

Можно подумать, у нас чего-то с избытком имеется? Это мамуля, как обычно, начинает выкидывать на мусор всё подряд! Как тогда, в школе, у бывшего соседа по парте, Лекса неожиданно вши обнаружились (ему они, впрочем, не очень мешали), а maman едва не спустила через балкон мою школьную форму. Она развешивала просушиться и выветриться часть одежды из шкафа, и вдруг ей показалось: что-то нагло ползает по форменному платью. Мы еле утихомирили чересчур ретивую аккуратистку. Сейчас я так же отмахивалась от Эсы: