Будни ребёнка "индиго"

Глава 26

Глава 26-я: "Проблески"

"Дома, будто в вечной осени, оплывающие подобно огромным электрическим свечам... Кажется, эта меркнущая осень в них не переменится, не переместится в прошлое, никогда никуда не уйдёт. Даже наивным новогодним праздником или цветочным 8 Марта тут везде и всюду тянет увяданием. Может, мне бы радоваться, что выходит почти похоже на мой воображаемый и где-то далеко присутствующий мир. Нет! Это совсем на него не похоже. Там всё в гармонии: оживание и предзимняя омертвелость. Они попеременно, а не постоянно чувствуются. А здешняя реальность насильно тебя втаскивает в тину, ржавчину и тлен подлинно ноябрьского цвета. Так, дома вокруг — вечно в тени печали. Пятиэтажки, похожие на разбитые корабли, не приветственно помахивающие ошмётками парусов-простыней, вывешенных на балконах для просушки. Вечерние столпотворения возле большой пахучей машины, собирающей на вывоз мусор. Пёстрые бабьи посиделки на скамейках. 'Рассадник небылиц и сплетен!' — как замечает моя ироничная мама.

Окурки, плевки и семечковая шелуха в лужах, что бензиновыми метками расцветают под стоящими во дворах неказистыми авто. Повсюду разбросанные бутылки и камни. Подъезды, где воняет и… страшно. Входная дверь с наполовину выбитым стеклом, сквозь которое видна лишь темнота. Лестница с обязательной лужей блевотины на первом этаже. Так везде, наверное, одно и то же. Всё как всегда. Чем не вечная осень в мутной реальности? Меня удручает и подавляет. А остальным всё равно! Но возникает вопрос: можно ли где-нибудь жить по-другому?" Сие я написала в сочинении на вольную тему, назвав своё творение "Вечно в тени и печали". На следующий день оно возвратилось ко мне проверенное (исчёрканное красными чернилами), но почему-то без оценки. Ошеломлённая "язычка" так и не поняла, что за него поставить. Перед классом, правда, не зачитывала, но зато доложила о моих литературных особенностях грозному директору. Это до меня дошли слухи. Между прочим, сейчас директорское прозвище "Душман", а раньше было "Моджахед". И зачем одно на другое сменили, рожа у него всегда зловещая, как у афганского боевика из новостных хроник! Зловещая ухмылка, на голову не достаёт чего-то намотать, а в руки дать "калашников" — картина полная.

Насчёт последствий от блюстителей местечкового спокойствия? Брэб сходит на родительское собрание — узнаю. Эса давно перестала наведываться в школу, раз с оценками у меня всё в порядке, а что до вызывающего поведения: "Горбатого могила исправит". Классная Мартена так и сказала при короткой встрече с maman, той, обескураженной, оставалось невнятно мотнуть головой. Ну, их всех к чертям! Хоть я не очень люблю, когда вдруг начинают брезжить неприятности. Мои личные и без того намного впереди. Предполагаю, в жизни остальных происходит обычное: придавливает груз из прошлого и только. У меня всё наоборот, он полностью в будущем, груз этот, тяжестью своею непереносимый. А прошлого — и нету никакого! Или же оно теперь забылось? Да! Для себя я как-то обращалась раньше и, по-прежнему, обращаюсь к светлым лунным понедельникам. Словно в мысленном поиске начала всему. Только хотелось бы к щепетильному делу самопознания подходить с молитвами о помощи свыше и защите от грядущих неприятностей, но толком таковых я никогда не знала. Может, их придумать самой?

Потому зря перевожу краски эмоций в безразличные цифры. Куда уж лучше в слова! Знаю, подобное старание в чистописании доведёт меня до срыва. Затянет через отверстие, вытертое посередине тетрадного листа, предварительно уменьшив до пылинки, застрявшей на острие ручки. Так, дырка получилась от неудачно убранной ошибки в слове, потому как стала искоренять я её лезвием: тонким, серо-стальным из папиной бритвы. От жестковатого к нему прикосновения нервишки будто спекаются в кончиках пальцев. Чёрно и чётко проявляясь тем, как по нескольку раз до жирности я снова и снова обвожу каждую букву в написанном. Скорей всего, хочу зафиксироваться в словах предложений из упражнений в домашних заданиях, застопориться за них, зацепиться и затеряться, навеки увязнув в узорах витиеватого почерка.

Папуля намекает, я пишу готически. Пока что, выбирая как: бесцветно лёгкими движениями, когда лишь половинки слов видны вдоль лиловых, тетрадных, начертанных линий. А всё же, иной раз наоборот — огромными, тёмными, круглыми буквами, этакими чернильными кольцами, упорно наступающими вперёд и твёрдо впечатанными в листы! Или, или. Ну, скажем так ещё… Поганая училка (как раз по языку с литературой, какая досада!) однажды не преминула продемонстрировать мою тетрадку всему классу. Притом она искренне удивлялась моей двойственной неаккуратности под настроение, сочетающейся с крайней иногда аккуратностью. Из чувства долга, наверное. Теперь меня считают школьным парадоксом, а мальчики из класса при удобном случае подсовывают новенькие ручки и чистые тетрадки. Неплохо, конечно. Но опять-таки, моих проблем никто не понимает! У всех проблемы не такие.

Вот учителя! Им, как и моей maman, проще бывает наброситься с критикой, чем призадумавшись, вникнуть. Или же в мои заходы, что ни говори, вникать непросто? Лучше не замечать, как я, несмотря на всяческое, стараюсь что-то предпринять, чтобы расцветить временное пребывание в корявой, "картонной" и как бы ненастоящей реальности. Ага, главное, чтобы она не плавно не перешла в казённо-казарменную! Это из разряда того, что замечаю одна я, а остальным — плевать, где жить или, вернее, выживать.  Ведь я скоро буду исповедовать мягкость и душевный комфорт. Лояльность это, что ли? Вряд ли мне когда-нибудь захочется кого-то испытующе ломать, корежить мысленно или морально (ух, каких же слов я набралась!), как это пытаются проделывать со мной.