Будни ребёнка "индиго"

Глава 43

Глава 43-я: "Житейская лирика"

Дождь за окном, целое моря дождя! Серебристость стекает потоками грусти... Дымная тьма движется с севера, стелется синяя мгла. По моим окнам бегут, растекаются звёздные саги! След дождей — свет во тьме, капли спешно распространяются в этом пространстве.

А настроение: хоть ты плачь! Хорошо, по-настоящему радует дождь. Он, кстати, никогда не даст забыть о главном, правда, оно, как водится: откладывается в долгий ящик, а будни загружаются какой-то ерундой. Ещё и первый поцелуй проявился на шее багровой меткой. Кажись, в народе это называется: засос. Некоторое время я старалась шею оборачивать воротниками так, чтобы след первого свидания случайно не узрела maman, к своему определённому ужасу. А пока в любопытстве незаметно следую за Адревой, немного позади, почти до самого медпункта. Заодно наткнусь на Ласса. Точно! Он прячется рядом, за раздевалкой для младших. Оба начинают покуривать, никуда не торопясь. Я же терпеливо из-за угла слушаю:

—Обещали, что даёт всем, а мне она не дала! Значит, она — целка и никому никогда не давала.

— Может, и не давала, я откуда знаю?!

— Ага, сейчас ты не знаешь, а раньше так была уверена.

— Значит, Янни всем наврал. Да, какая разница, целкой больше, целкой меньше!

— Тебе, конечно, нету разницы, ты сама давно не целочка.

Обиженно: — Да! И ты к этому отношения не имеешь!

— Ой, слушай, мы вручную поработали, побаловались слегка, а ты рассказываешь всем, что моя девушка!

Ещё более обиженно: — А что, разве нет?

— Ну, я как-то об этом всерьёз не думал.

— Почему?

—Ты меня из "военки" не дождёшься, а Габриэль — наоборот, для такого бы подошла. Только из-за штучек ваших она не согласилась!

— И ты что расстроился из-за неё? Из-за этой выпендрёжницы французской?

Растерянно: — По-моему, да. Хотя я, лично, никогда у неё не списывал "фрэнч".

– А я… Я тоже французский знаю, вот!

– Ну и знай себе! Всё равно, она мне за полчаса понравилась больше, чем ты за два месяца.

Зло: — За три! Дурак, мы же трахались! Ты, что, не помнишь?! И я у тебя его не только, куда обычно, брала! Тебе же понравилось! Как ты теперь говоришь, "в рот — не в счёт"? А ещё обещал меня с родителями познакомить, сволочь!

Вполне удовлетворившись занимательным сим диалогом, я тихо отшагнула в сторону и, как ни в чем не бывало, постаралась восвояси улизнуть. По пути на меня чуть не налетел взбешённый директор со взглядом ядовитым и уничтожающим. Я встрепенулась было предупредить незадачливую парочку, потом махнула рукой: стоит ли? Может, Адрева, докуривая, как раз изливает блевотину матерных выражений в мой адрес? Или уже нет, Ласс из закоулка вышел один. Видя, как я направляюсь к лестнице, он заулыбался и, наверное, хитренько посматривал мне вслед, пока я не скрылась на втором этаже. Ну, его, как говорится, хватило лишь на мелочёвку, так и то я её уже сполна заполучила. Подожду кого-нибудь другого для начинания чего-то по-настоящему.

А пока не могу насытиться впечатлениями от пространственного стиля Рэя Брэдбери. Конечно, я увлечённо читаю на последних перед каникулами уроках, оборачивающихся для учеников совсем уж тяжким занудством. Хоть тяжести я как раз и не замечаю, а моя соседка по парте ни в чём не мешает, даже за рукав не тормошит, когда пытается списать. И вовсе никто не надоедает, все озабочены приготовлениями к предстоящим экзаменам. Естественно, кроме меня. Только Адрева на перемене вдруг переместилась за соседнюю передо мною парту и подлизываться стала ни с того, ни с сего:

— А что за книга? А можно глянуть?

Всё равно она меня отвлекла, и я продемонстрировала песочного цвета обложку "451 градус по Фаренгейту". С выражением крайней степени одолжения на своей хмурой физиономии я позволила Адреве прочитать две первых страницы, начиная от эпиграфа, взятого самим Брэдбери: "Если тебе дадут линованную бумагу, пиши поперёк".* И Адрева внимательно прочла это, а потом, наверное, пару секунд молчала, ошеломлённая, или же не могла отдышаться от такого "взлёта-подъёма".

— Знаешь, Габо, я никогда не читала ничего подобного!

— Знаю! И больше никогда не прочитаешь! — я подумала, что к воображаемому подъёму Адреве срочно нужен заносный спуск.

Ну, ладно, согласна я с Мартеной и остальными, она — не полная дура, а очень-очень костлявая стервочка. Брала она куда-то там! Вся без остатка траханая-перетраханая! Кстати, экзамены позже, пусть с боем, но позже мне сдались. Конечно, если бы я готовилась, как следует; нет, если бы я подготовилась хоть чуть-чуть, то явно исправила бы четвёрки по обеим математикам и годовые по физике с химией точно так же. Это "физ-ру" не исправить! А так как мы с Индри, однажды отправившись на пару в спортивную кладовку за сеткой с баскетбольными мячами, застукали физрука, на минутку отошедшего с урока, за напряжёнными действиями с самим собой и фотографией какой-то обнажённости, то обе по годовой тройке и схлопотали. Потому что каждый следующий раз, его завидев, фыркали и кашляли от смеха! Может, нужно было в тряпочку молчать, как Адрева с Бешкой, которые вместе с этим физруком творили такое! — рассказывала Лена — Индри, Индри — Натали, а Натали — мне.