Будьте осторожны под окнами

Глава 1

Розы были идиотские.Тридцать три штуки. Бордовые, в шуршащей обёртке с вычурной открыткой внутри. Букет лежал на кухонном столе и сводил Арину с ума, он занимал собой полстола. Розы свешивали тяжёлые бутоны за край и вообще вели себя как хозяева жизни. Будто это они здесь живут, а Арина просто обслуживающий персонал.

Она ненавидела розы. Всегда ненавидела. Колючие и пафосные, пахнут «богато и статусно», как говорила её мама. Для Арины они пахли Никитой. Его одеколоном, его уверенностью в том, что он знает, как правильно. «Дорогая женщина должна получать дорогие цветы». Она помнила эту фразу. Он всегда так говорил, когда они ещё были вместе, а она робко отмечала, что ей больше по душе полевые ромашки, но он предпочитал игнорировать этот факт. Он вообще много что предпочитал игнорировать и не замечать.

Арина вытащила открытку, плотный розовый картон с золотыми завитками по краям. Идеально ровный почерк с сильным наклоном в левую сторону.

«Рина, не глупи. Давай встретимся и поговорим, как взрослые люди. Только ты и я. Н.»

Буква «Н» с росчерком, будто подпись под указом. Он всегда был таким, писал и говорил коротко, уверенно, без единого сомнения в том, что прав, кажется, он действительно никогда не сомневался в себе и своих действиях.

– Только я и ты, – передразнила она вслух. – А кто ещё? ООН в качестве посредника?

Она скомкала открытку и запустила в угол. Клочок бумаги отскочил от плинтуса и закатился под холодильник – туда ему и дорога. Легче совсем не стало. Розы будто продолжали пялиться на неё, самодовольные, холёные, как их даритель. Они заполняли собой всё пространство, слишком громоздкие и слишком шикарные для её крохотной кухни. Здесь каждый сантиметр был обжитым: старые обои в мелкий цветочек, треснувшая плитка над раковиной, кружка с отколотым краем – любимая, с Чебурашкой, ещё из детства. И посреди всего этого тридцать три бордовых аристократа, которым явно не место среди плебейского быта.

Никита, на самом деле, абсолютно ничего не понимал. Две недели тишины, и вот – пожалуйста. Курьер в девять вечера, букет цветов размером с трёхлетнего ребёнка, пафосная записка с пожеланием разговора. О чём с ним говорить? О том, как он год за годом объяснял ей, что её рисунки милые, но на жизнь с их помощью не заработаешь? О том, как он морщился, когда она говорила про архитектуру, не воспринимая Арину всерьёз? Или о том, как в последней ссоре сказал: «Ты слишком эмоционально на всё реагируешь, тебе стоит быть проще и прислушиваться к моему мнению, а не страдать ребячеством»?

Арина до сих пор помнила, как он это произнёс. Спокойно, почти заботливо, как ребёнку объясняют, почему нельзя есть песок. От этой спокойной снисходительности хотелось то ли заорать, то ли заплакать. Она тогда не сделала ни того, ни другого, просто встала и ушла. Произошло это ровно две недели назад.

В груди кипело острое, отчаянное чувство, которое было жизненно необходимо куда-то выплеснуть. Она распахнула окно. Вечер вдохнул в кухню воздух ранней осени, пахло мокрым асфальтом, прелой листвой. Первая половина сентября, а осень уже вступила в права по-хозяйски. Девятиэтажка горела жёлтыми квадратами окон: кто-то уже сидел на кухне, кто-то включил телевизор, а у кого-то окна были ярко-фиолетовыми – вечные дачники, выращивающие рассаду.

Это был обычный дом в спальном районе. Типичная серая панелька, кривые плиты на тротуарах, тусклый фонарь возле подъезда. Но было в этом что-то особенное, уютное и родное. Арина поселилась здесь несколько лет назад, когда поступила в университет и уехала от родителей, и сразу полюбила это место. Она даже отказывалась съезжаться с Никитой, хоть они и были вместе два года. Бросать это место и переезжать ей категорически не хотелось, а Никита воротил нос, предпочитая более комфортные и современные жилые комплексы со свежим ремонтом, охраной, коворкингом и комнатой для мытья лап собак на входе, хоть и питомцев у него не было.

Внизу, во дворе, было тихо. Только ветер шелестел кронами пожелтевших тополей, обрывки приглушённых разговоров доносились от соседнего подъезда – скорее всего, баба Зина, местный инфоцентр, знающий всё про всех, собирала свежие новости, либо другие жильцы обсуждали что-то.

Арина импульсивно обхватила букет двумя руками, прижимая его к груди. Целлофан противно зашуршал, стебли хрустнули, а один бутон больно ткнулся в ключицу. Она даже не посмотрела вниз. Просто вышвырнула всё это в окно со словами:

– Подавись!

И захлопнула раму.

Секунду она стояла, тяжело дыша. Плеер с проводными наушниками, который всегда лежал на подоконнике, едва не слетел на пол от её резкого движения. За секунду облегчение сменилось чувством вины: мусорить-то во дворе не стоит. Она уж было собралась спуститься вниз и прибрать за собой, но снизу послышался крик.

– Ай! Твою ж!

Арина замерла. Голос был мужской, незнакомый, и звучал он ровно оттуда, куда она только что выкинула несколько килограммов колючего счастья. Она медленно, очень медленно приоткрыла окно. Высунулась.

Внизу, у подъезда, в луже жёлтого света от единственного работающего фонаря, стояли двое. Букет валялся рядом, растеряв часть алых лепестков. Один парень – плотный, бородатый, в мешковатом худи, он отряхивал плечо и тихо ругался. Второй второй смотрел вверх.

Арина разглядела его не сразу. Сначала она увидела гитарный кофр за его спиной. Потом старую потёртую куртку, в которой было что-то до невозможности знакомое, кажется, в похожих ходили какие-то персонажи из старых фильмов. А потом – глаза, которые смотрели на неё по-мальчишески насмешливо, даже с каким-то весёлым любопытством.

– Это вы нам скинули? – спросил он, смотря на Арину.

Голос оказался именно таким, каким должен быть у человека с такой курткой и такой гитарой. Низкий, текучий, с лёгкой хрипотцой. Его хотелось слушать. Записать на диктофон и переслушивать.

Рина распахнула рот, не найдя, что сказать. Ей хотелось провалиться сквозь землю.