Буду счастлива тебе назло

Глава 26

День за окном раскатывался по небу бледным, выцветшим от зимы солнцем.

Я сидела на кухне, прижав ладонями кружку с чаем, пытаясь вытянуть из нее последние капли тепла. В квартире было тихо — та особая, густая тишина, что наступает, когда ты в ней один, и она принадлежит только тебе.

Дима на работе, его утренние следы в виде чашки в раковине и разбросанных носков уже стали обычной частью нашей повседневности, как будто так и должно быть. Ничего не происходило. И в этом была своя, особая, меланхоличная прелесть.

Я допила чай, наслаждаясь этой безмятежной скукой, и вдруг поймала себя на мысли, что воздух стал каким-то… острым. Горьковатым. Я принюхалась. Пахло дымом.

Первая мысль – показалось. Может, с улицы несет, кто-то мусор жжет. Но нет. Запах был не снаружи, он был здесь, в квартире, и он настойчиво полз в ноздри, становясь все отчетливее.

«Спичка?» — мелькнуло в голове. Нет, я не зажигала. Сигареты? Мы не курим. Паника, еще сонная и ленивая, только-только начала шевелиться где-то глубоко внутри, под грудной клеткой.

Я встала, отставив кружку. Начала методично, по периметру, обходить квартиру. Все розетки выключены. На плите не включено ни одной конфорки. Проверила выключатели. Я заглянула в каждую комнату, провела рукой по стенам у плинтусов — нет, ничего не грелось, не тлело. Но запах усиливался. Он уже был не просто горьким, он был густым, удушающим, настоящим запахом пожара. Сердце заколотилось чаще, паника проснулась, встала во весь рост и закричала.

Я сгребла мирно спящего Лекса в охапку, вынесла его на свой маленький балкон и плотно закрыла за ним дверь.

Побежала в прихожую. Может тянет от соседей? Мысленно представила бабушку Веру, которая живет этажом ниже и вечно забывает кастрюли на плите. Подошла к входной двери, приложила ладонь к дереву — нет, не горячая. Прильнула глазом к щели в районе замка.

И тогда я увидела его. Не пламя, нет. Сквозь узкую щель просачивался не свет, а мутная, серая пелена. Дым. Он был прямо за дверью.

Сердце упало куда-то в тапочки. Рука сама потянулась к ручке. Я распахнула дверь. И увидела ад.

Подъезд был заполнен плотным, молочно-белым, до непрозрачности дымом. Он клубился, перетекал, как живой, заполняя все пространство от пола до потолка, съедая очертания ступенек, перил, почтовых ящиков. Он полз на меня, в мою квартиру, тяжелый и ядовитый. Свет лампочки где-то наверху был лишь жалким мутным пятном.

У меня перехватило дыхание. Паника, теперь уже дикая, слепая, затопила мозг, смывая все логические цепочки. Единственной мыслью, кричавшей на надрыве, было: «Бежать! На улицу!».

Я не думала ни о телефоне, ни о документах, ни о том, что нельзя выходить в задымленное пространство. Инстинкт самосохранения, извращенный и неправильный, кричал только одно: «Дверь! Лестница! Улица!».

Я натянула на пижаму первое попавшееся пальто, сунула босые ноги в сапоги, стоявшие у порога, и, накрыв рот ладонью, рванула в этот дымовой коридор. Это была самая большая глупость в моей жизни.

Пять этажей вниз. Обычно я пробегала их за минуту. Сейчас это была дорога в никуда. Дым обжигал глаза, они мгновенно наполнились слезами, я почти ничего не видела. Я двигалась наощупь, держась за липкие от гари перила. С каждым вдохом в легкие врывалась едкая гарь, вызывая спастический кашель. В горле першило, голова кружилась. Я слышала только собственное хриплое дыхание и гул в ушах.

«Третий этаж, — промелькнуло в сознании, когда я, кашляя, нащупала ногой следующую ступеньку. — Еще немного…».

Но «немного» не наступало. Дышать становилось все невозможнее. Силы покидали меня. Ноги стали ватными, сознание поплыло. Промелькнула мысль, холодная и четкая, как лезвие: «Я не выберусь. Я сейчас упаду здесь, и меня поглотит этот дым. И все. Дима…».

Мир сузился до серой, едкой мути. Я уже не кашляла, а лишь хрипела, пытаясь втянуть в себя хоть каплю воздуха. Колени подкосились, и я начала оседать на бетон ступенек. Мыслей не было. Был только животный, всепоглощающий ужас и понимание, что я пропала. Здесь, в этом дымном мешке, в пяти шагах от выхода, который я уже не смогу найти.

И вдруг чьи-то сильные руки подхватили меня под мышки. Я почувствовала нечеловеческую силу, которая легко приподняла меня, прижала к груди, обитой грубой тканью куртки. Я не видела лица, только смутный контур головы сквозь пелену. Меня понесли. Быстро, уверенно, не спотыкаясь. Я вжалась в этот спасительный силуэт, уже почти без сознания, чувствуя лишь толчки его шагов и низкий, хриплый голос, который говорил что-то сквозь ткань, прикрывающую его рот: «Держись… Сейчас…».

Потом — резкий порыв ледяного ветра. Свежий, обжигающе-чистый воздух ворвался в мои легкие, заставив снова закашляться, но это был кашель жизни. Я жадно, судорожно глотала его, чувствуя, как кислород кружит голову.

Я отключилась.

Очнулась от резкого запаха нашатыря. Мир медленно проплывал перед глазами, собираясь в размытые пятна. Я лежала на носилках, закутанная в серебристое одеяло.

Надо мной склонились два лица в масках — врачи скорой. Машина никуда не ехала, мы стояли прямо у моего подъезда, вокруг которого суетились пожарные в касках, а из распахнутой двери валил густой, черный теперь уже дым.

«Живая, — сказал один медик другому. — Отходит. Дыши, девушка, глубже».