Буду счастлива тебе назло

Глава 36. Матвей

Я собирался к Маше, когда мой отец, багровый от ярости, вышел из кабинета и набросился на меня:

— Ты немедленно прекратишь видеться с этой… с этой Курихиной! — рявкнул он, не в силах подобрать достойное ругательство. — Я запрещаю! Её семья — это помойная яма, в которую я не позволю тебе провалиться!

Я даже оторопел, отца не перебивал. Слушал, сжав кулаки, впервые видя его не могущественным титаном, а взбешенным, теряющим контроль человеком. Услышав фамилию Маши, я нахмурился. Я доверял отцу, и рассказал ему о своей подруге, вскользь упомянув ее фамилию. Ничего подобного я не ожидал.

— Пап, о чем ты? Что значит «помойная яма»? Ты что, знаешь её семью?

— Знаю достаточно! — фыркнул отец. — Я не намерен это обсуждать. Мое слово — закон. Конец всяким отношениям.

Я всегда уважал отца, но теперь впервые проявил стойкость. Я видел, как дрожат руки отца, слышал неправду в его голосе. Я вспомнил свою Машу — смешливую, умную, честную. И этот контраст между ею и истерикой отца был слишком разительным.

— Нет, — тихо, но четко сказал я.

— Что? — не понял Александр.

— Я сказал — нет. Я не расстанусь с Машей. Я её люблю.

Отец онемел. Его власть, всегда бывшая абсолютной, дала трещину.

Я смотрел на него не с вызовом, а с холодным недоумением и решимостью. И в этой тишине рухнуло что-то важное.

Я повернулся и вышел из дома, хлопнув дверью. Я не знал подробностей, но знал главное: моя любовь не будет разменной монетой в непонятных и грязных играх моего отца.

Я шел к Маше, не подозревая, что тень от прошлого, от звонка, прозвучавшего в нашей квартире, уже накрыла и нас.

Дверь захлопнулась за мной с таким грохотом, что, казалось стекла из окон всего дома должны посыпаться хрустальной пылью. Я не оборачивался. Я шел, чувствуя, как дрожь в коленях от адреналинового выброса постепенно сменяется тяжелой, свинцовой поступью.

Воздух после грозовой атмосферы отцовского крика казался холодным и невероятно свежим, но внутри все еще пылало.

«Помойная яма». Эти слова звенели в ушах навязчивым, мерзким припевом. Я всегда видел отца человеком резким, порой деспотичным, но никогда – иррациональным. Его гнев всегда имел причину, пусть и не всегда мне понятную, и всегда был направлен на конкретный результат.

А это… это было сродни безумию. Слепая, бессмысленная ярость на пустом месте. На пустом? Нет. Фамилия Маши стала спусковым крючком. Курихина. Что он мог знать о Курихиных?

Я знал ее родителей как абсолютно нормальных, приятных людей. Ее отец, Сергей Иванович – водитель, мама Ольга Николаевна – воспитатель детского сада. Они жили душа в душу, в их уютной квартире всегда пахло пирогами и звучал смех. Какая такая «помойная яма»?

Я ускорил шаг, почти побежал, подгоняемый жгучим желанием увидеть ее. Увидеть ее ясные глаза, услышать ее спокойный голос, прикоснуться к ее руке – и тем самым убедиться, что тот мир, где отец может кричать такое, и этот мир, где существует она, не имеют между собой ничего общего. Мне нужно было дышать ею как кислородом.

Маша жила в том самом старом, но уютном доме, в квартире, которую ее родители купили еще молодыми. Я взлетел по лестнице, не замечая усталости, и постучал в знакомую дверь.