Бумажные Герои. История с кладбищем

4.

Конечно же, я не был готов. Но Киру я заверил, что все в полном порядке.

Мы расстались сразу за парковкой: я пошел в общагу, а куда она направилась, докладывать не стала. Первым делом нужно было избавиться от самого скучного: от отчета. В предыдущие разы я уже сам составлял этот придаток бюрократической системы, и Кира осталась им довольна, так что вполне логично, что скукота сама собой перелегла на мои плечи. Доверие порождает экспоненциально растущую кучу делегированных обязанностей в сторону доверенного лица.

Наша нынешняя общага сто лет назад была самым настоящим жилым корпусом школы-интерната. За тем редким исключением, что детки из прошлого ютились в каждой комнате по четверо, на двухъярусных кроватях, а оруженосцам (каждому!) полагались личные апартаменты.

Обстановка, правда, была весьма скромная: кровать, шкаф, стол, стул, все. У меня ничего нигде не валялось, в основном потому, что у меня и вещей толком-то не было. Окно было открыто нараспашку, на дверце шкафа сушилось полотенце (ибо оставлять его в общей душевой себе дороже; не успеешь обернуться, как им тут же заткнут слив в полу, чтобы не тянуло холодным воздухом). На столе у меня лежал блокнотик для заметок; туда я записывал все важное, что касалось моего нового быта. Из библиотеки книги с собой забирать не поощрялось, поэтому чтением на сон грядущий я не увлекался. Стены непонятного серо-бежевого цвета (не мой выбор, разумеется, что дали, то пришлось и брать), на единственном окне трепещется завалящая занавеска. Виды у меня на запад, так что встающее спозаранку солнце не выписывает на моей физиономии узоры в попытках меня разбудить. Кровать односпальная, узкая и твердая, как доска (полагаю, это и есть доска на двух пеньках), уютные или какие бы то ни было коврики на полу не лежат, так что по своим хоромам я хожу прямо в уличной обуви. Еще есть лампа под потолком с плафоном в виде чаши. В него вечно забираются всякие ночные насекомые с одной единственной целью: там скончаться, поэтому мне периодически приходится плафон снимать и вычищать трупохранилище. Короче, добро пожаловать. Дверь у меня, кстати, на ключ не закрывается.

Я удобно устроился на стуле, подтянул к себе чистый лист бумаги и максимально сухо и сжато попытался изложить события сегодняшнего дня, начиная с осмотра кладбища и заканчивая обнаружением книги в школьном шкафчике. Никакие умозаключения и допросы с пристрастием в отчет не включались. Только голые факты. Я закончил на том, что монстром с кладбища оказалась Эмилия Лафайет (скрепя зубами пришлось опустить слово «предположительно», которое так и просилось в текст, ведь убедиться в этом своими глазами мы пока не успели). В конце концов, удовлетворившись результатом литературных трудов своих, я повесил за спину большей частью бесполезный меч и понесся в приемную, сдаваться Матвею Осторожному.

Матвей, весь день просидевший на неэргономичном стуле, как самая обычная неблагородная секретарша-ресепшионистка, казался еще мрачнее, чем был с утра. С другой стороны, он и всегда выглядел, как представитель угнетаемой субкультуры, так что, может, это просто такой образ. Мой отчет Матвей быстро пробежал глазами, думал придраться к грамматике и расстановке запятых, но потом махнул рукой и велел мне катиться колбаской по своим делам. Я поспешно выскочил за дверь и только потом с облегчением выдохнул. Как оказалось, слишком рано.

- О, Макс, ты-то мне и нужен. Как прошел день? Рассказывай.

Прямо возле двери, уперев руки в бока и нетерпеливо притопывая ногой, стояла Машка, такая же бодрая и полная энтузиазма, как сегодня утром. На ее появление прямо перед своим носом я никак не рассчитывал, поэтому от неожиданности разве что на потолок не запрыгнул. Против Машки я абсолютно ничего не имел, она добрая, отзывчивая, всегда готовая помочь девчонка. Только вот эта вот ее привычка, вынюхивать все, везде и обо всех, меня вгоняет в ступор. Ладно, я не прочь поделиться, но только не в том случае, когда мой секрет – это теперь наш секрет, всех ста пятидесяти человек.

- Слушай, обязательно расскажу, только не сейчас, ладно? – Я примирительно вскинул руки ладонями наружу, демонстрируя самые чистые намерения. – Но мне надо бежать, куча дел.

Я хотел было сигануть вдоль стеночки, и оставить Машку с носом, но она так просто сдаваться не собиралась.

- Не забудь добавить в свой список дел еще и клумбы. Ты на этой неделе дежурный.

Я аж опешил.

- Так дождь же был. Зачем их поливать?

- А поливать и не надо. – Машка сложила руки на груди и возмущенно фыркнула, поражаясь отсутствием у меня проницательности. – Ты давно сорняки выпалывал? А то уже так сразу и не поймешь, розы мы выращиваем или борщевик с плющом.

- Прямо сейчас?! – не поверил я. Мне показалось, что от удивления мои брови уползли на затылок. Среди оруженосцев у нас тоже была четкая иерархия подчинения: кто пришел последний (как я), тот пропалывает грядки, а кто успел подольше освоиться (как Машка), тот раздает поручения и давит своим авторитетом. Можно, конечно, попытаться начать качать права, но они быстро сдуваются, когда приходит кто-то, чей авторитет вообще никакому сомнению не подвергается (вроде Киры). Я умом-то понимал, что Машка просто вредничает. Стоит мне поддаться на провокацию и рассказать о наших с Кирой сегодняшних приключениях, как прополка многострадальных розовых кустов сама собой перенесется до следующего дежурства. Но я, будучи принципиальным и упрямым, на такое пойти никак не мог. Ну, не нравились мне сплетни в любом их проявлении, даже самом безобидном. Считайте это точкой невозврата, куда я сунусь только в самом крайнем случае. Черта. Жирная.