Бумажный папа

16. На поверхности

У Гарри подкашиваются ноги. Он падает на колени, закрывая руками голову.

У него нет ни одного аргумента против. Тьма вокруг него, и весь он состоит из тьмы. Есть ли смысл врать, что это не так?

Мама умерла, защищая его. А теперь из-за него погиб Северус. В нем нет ничего доброго. От него сплошные неприятности. Что ж, теперь понятно, почему.

― Ты отправлял мне письма? ― слышит он свой жалкий, будто придавленный голос. ― Отец писал, что любит меня… ты не можешь любить.

― Бедный наивный ребенок. ― Волан-де-Морт неспешно прохаживается перед ним, и Гарри видит его грязные растрескавшиеся ступни с черными ногтями и края блекло-серой мантии. ― Я всего лишь готовил тебя к тому, чего не миновать.

Гарри невольно поднимает голову.

― Мне нужна была твоя кровь, чтобы возродиться, ― говорит Волан-де-Морт таким тоном, словно это и так понятно. ― Я знал, что ты рано или поздно сам придешь ― ведь ты так хотел встречи со мной, искал меня повсюду. И вот ― нашел. Разве это не знаменательный день для тебя?

С каждым его словом Гарри теряет силы. Он не может даже встать, не говоря о том, чтобы поднять палочку и пустить самое простое заклинание. Да и хочет ли он этого? Если перед ним ― отец, то… стоит ли противиться судьбе?

― Я не убью тебя, Гарри, ― продолжает тот. ― Мне нужны такие смелые слуги.

― Слуги? ― Червячок сомнений пробирается в сердце. ― Ты же сказал, что я…

― Ты же понимаешь, что я не сентиментален, ― раздраженно бросает Волан-де-Морт. ― Для меня важно обучить тебя всему ― как своего сына, разумеется. Но вместе с тем ты ― мой слуга, как и все остальные.

Запахи… пряных трав, терпкой древесины, горячий пар над котлом и через него то и дело просвечивает родное лицо…

Гарри дергается, как будто его ударили током.

― Я на это не соглашался! ― Голос дрожит, сам он трясется, но с этими его словами в него будто вливается эликсир жизни ― пусть по капле, но ощутимо. На шатающихся ногах он поднимается. И вот, он стоит, хоть нетвердо, но все же…

― Ну-ну, ты опять за свое? Какой упрямый. ― Волан-де-Морт качает своей яйцеподобной головой. ― Не думал, что мне придется тебя упрашивать. Ты что, все еще надеешься на эту свою… как ее… ― он морщится, ― любовь? Да не смеши, ты же эгоист, каких еще поискать! ― Он смеется, издавая хрипло-шипящие звуки, которые зловеще отскакивают от стен маленькой комнаты и бьют по ушам. ― Ты такой же, как я. Вспомни…

Последнее слово с шипением, словно ядовитой змеей, проникает в его разум ― слишком глубоко. Гарри пошатывается, хватаясь за лоб. Картинки прошлого, эмоции, события, люди… все мелькает, словно кто-то просматривает фильм о его жизни, причем очень неумело и грубо, причиняя ему боль.

Злость. Огненная, бессмысленная злость, готовая испепелить того, кто ему просто не нравится. Вот профессор Снейп проходит по коридору и смотрит на него пристальным внимательным взглядом. Он будто хочет что-то сказать… но проходит мимо. Гарри видит в нем врага, покушающегося на его жизнь. Вот Снейп делает ему замечание на уроке. Чем не повод его люто ненавидеть? Вот Гарри перед всем классом раскрывает тайну его шпионской личности. Внутри ― всепожирающий гнев. Уничтожить… причинить ему боль!.. Волна ― ярко-оранжевая ― поднимается на два метра в высоту и с силой обрушивается. Гарри добился своего ― враг повержен. Тот самый, который чуть не лишился жизни, спасая его…

Он настоящий эгоист. Он никого не любит, кроме… да он и себя-то толком не любит. Ему на всех наплевать.

«Не противься тому, кто ты есть, ― слышит он в голове свистящий голос. Гарри пытается его вытолкнуть или заглушить ― ничего не выходит. ― Ты ― исчадие ада, порождение тьмы. Ты ― мой сын, идеальный преемник своего отца… Ты полон зла и холода, от тебя сплошные неприятности… Вспомни!»

Снова яркая волна ― та самая ненависть, которая поглощает душу. Она захлестывает его и выносит на поверхность из глубин подсознания все, что было, что есть, и даже ― что будет.

«Папа, простой знай… я готов на многое ради встречи с тобой».

Вот он и добился своего.

Сколько еще людей должно умереть за то, чтобы все его прихоти исполнились?

«Просто скажи ― «да», и у тебя будет все, что захочешь, ― шипит голос в голове. ― Ты не можешь противиться тому, кто ты есть».

Ледяной ветер, обдувающий со всех сторон. Смерть, которая дышит в лицо, отрывает своими когтистыми пальцами его руку от перекладины лестницы на пике самой высокой башни Хогвартса.

«Ты ведь этого хотел, правда? Хотел, чтобы все пришли и плакали над твоим трупом. Хотел причинить им боль… Твоя подруга, эта Грейнджер… ты хотел, чтобы она осознала, наконец, что ты не просто глупый Гарри, а чего-то стоишь. Чтобы этот противный завистник Уизли обзавидовался твоей славе ― ведь об «умершем-мальчике-который-не-выжил» еще долго будут слагать легенды…»

Нет, он не хотел этого. Не славы. Он хотел… ну, наверное, любви? Да, чтобы отец пришел, отругал его и показал этим, что ему не все равно. Но отец сам ― зло во плоти, значит… все было бессмысленно?

Тьма. Холод. Снова тьма. Гарри хорошо в этой тьме. Он не хочет выходить, потому что там ― в этом мире ― не осталось больше ничего, за что хотелось бы зацепиться. Мрак поглощает, он тонет в нем, словно в болоте. Но что это? Что-то мерцает вдали. Как огонек от свечи ― мелькнул и погас. Снова мелькнул. Теперь он ближе. Он разгорается.

Становится тепло, будто его сознание закутывают в пуховое одеяло. И снова пахнет травами и пряностями, как комнате у Северуса.

Гарри гонит воспоминания прочь. Они больше ему не принадлежат. Но он не может противиться обволакивающему теплу, которое словно обнимает его внутри.