Бумажный самолет

Глава 7 (Паническая атака)

Панические атаки — это ужас, который был мне знаком, когда я теряла контроль над собственным дыханием.Все вокруг покрыто густым туманом, который прилипает к сознанию, погружая в беспросветную бездну. Давление, словно невидимые руки, сжимает меня, лишая сил и ясности. Внутри растет непередаваемый страх, и каждое мгновение становится вечностью, полное мрачной тревоги. Каждое усилие вырваться из этой тёмной ловушки — словно борьба с невидимым врагом, который не оставляет мне ни шанса на спасение.Теряясь в своих чувствах, потерянный в бескрайних просторах собственного сознания, где паника становится хозяином.Слыша смех одноклассников, их голоса сливались в хоровое веселье, они указывали на меня пальцами. Опустившись на пол, слезы катились по щекам, словно дождь, а мои ладони закрывали уши, стараясь заглушить смех и боль. Я искала укрытие от их взглядов, мечтая о том, чтобы исчезнуть, стать невидимой, чтобы никто не заметил моё страдание. Ненависть к себе, к своей изоляции, к диагнозу, который ставил барьеры между мной и миром, заполняло меня до краев. Я чувствовала, как моё сердце стонет от боли, а разум кричит о справедливости, но вокруг звучал лишь неумолимый смех. Почему я должна быть такой, какой есть? Почему мучительное бремя аутизма обрушилось на мои хрупкие плечи? Эта борьба внутри меня была невыносимой, и я продолжала закрываться от остальных, погружаясь в свои мысли, мечтая о мире, где принятию и пониманию нет границ, где смех не ранит, а обнимает.

Все казалось окутанным туманом, но я отчетливо помню, как он приблизился ко мне. Он был необычайно красив — чуть выше меня, с темными густыми волосами и зеленоватыми глазами, в которых переливались карие вкрапления. Словно светлячки в ночи, эти глаза излучали тепло и надежду. Он пытался успокоить меня, изо всех сил стремясь вырвать из плена паники, охватившей меня.

—Посмотри на меня, сделай глубокий вдох, — произнес юноша с обворожительной улыбкой, имя которого оставалось для меня загадкой. Он тянулся ко мне, но я, прижавшись к холодной стене, не позволила ему приблизиться.

—Все в порядке, смотри, я убрал руки, я не трогаю тебя. Всё хорошо, ты в безопасности, обещаю, никто не причинит тебе вреда, но тебе нужно успокоиться, — шептал он, стараясь развеять напряжение в воздухе.

—Ха-ха, Давид, оставь эту психопатку, — раздался насмешливый голос.

—Дашь, заткнись! И вообще, вы все, заткнитесь! Ей и так тяжело, а вы,не люди? Смеетесь, не видя, как ей плохо?

Давид из всех сил стремился успокоить меня, произнося умиротворяющие слова, которые, словно теплый ветерок в знойный день, окутывали меня нежной заботой.

В класс вошла учительница, и её взгляд наткнулся на меня, сидящую на полу, в компании Давида, который старался успокоить меня.

— Давид, что случилось? — вопросила она, подойдя к нам.

— У неё паническая атака. Я пытаюсь помочь, но ничего не выходит.

— Ничего, не переживай, я позову её старшую сестру.

С этими словами учительница покинула класс и направилась в класс Лиды.

Тишина окутала её аудиторию, где ученики усердно писали в тетрадях. Учительница постучала в дверь.

— Извините за прерывание.

— Лида, пошли, твоей сестре плохо. Она испытывает паническую атаку, а ты можешь помочь ей успокоиться.

Я вскочила на ноги, стремясь к сестре, желая защитить её от любопытных взглядов.

В классе я увидела Малику, сидящую на полу, закрывшуюся от мира. Один одноклассник, пытаясь помочь, явно не справлялся.

— Благодарю за поддержку, но я здесь, — обратилась я к нему.

— Как тебя зовут?

— Давид, — ответил он.

Неужели это действительно тот самый младший брат Германа? А ведь его братец — настоящая причуда природы.

— Всё в порядке, сестричка, я рядом. Давай, вспомним, как успокаивались — сделаем из бумаги самолетик.

Ловко управляя руками, мы воображали, что создаем бумажные самолеты, которые устремляются в бескрайнее небо.

Малика, изящно изображая, как формирует свой самолетик, постепенно начинала находить успокоение; ее паника, словно осенний туман, медленно рассеивалась.

Спустя несколько минут ей удалось прийти в себя.

— Позволь мне позвонить твоей маме, чтобы она забрала тебя, — мягко предложила учительница.

— Не нужно, — тихим, но решительным голосом ответила Малика. — Я действительно в полном порядке.

— Сестренка, ты уверена, что все в порядке? — спросила я с беспокойством.

— Я сказала, что в порядке, значит так и есть. Не стоит никого тревожить; я спокойно отсижу учебный день. Теперь отправляйтесь все по классам, урок уже начался.

Малика всегда оставалась такой — неприкосновенной, не желающей утешений или близости. Хотя в глубине души мне хотелось обнять её, я знала, как тяжело маме было удерживаться от объятий своей дочери.
Уроки сегодня тянулись долго и утомительно. Наконец, завершился последний урок, и перед нами открылся долгожданный выходной. Мы с удовольствием вышли на улицу.

Тася шла рядом, и мне нравилось нежно называть её так. Она не возражала.

— Лидик, всё хорошо? — спросила подруга.

— Не совсем, — ответила я, не желая лукавить. Я не могла забыть сестру и беспокоилась о ней; видеть её страдания из-за аутизма было тяжело. Бывали моменты, когда мне хотелось забрать её диагноз, чтобы облегчить её страдания.

Тася подошла и обняла меня крепко.

— Всё будет хорошо, и ты, и твоя сестра, и мама — вы все будете в порядке.

— Спасибо тебе большое, Тася. Что бы я делала без тебя?

— Действительно, что бы ты делала без меня? — поддразнила она, слегка толкнув меня локтем.

С хорошим настроением мы вышли на улицу. Вдали я заметила Германа и Давида.

— Тася, ты подождёшь? Я быстро поблагодарю Давида за его попытки помочь сестре.

— Хорошо, но иногда мне удивляет почему его старший брат не такой, — заметила Тася.

— Потому что он моральный урод и всё.

Герман и Давид стояли у машины Германа.

— Привет, — произнесла я.