Бумеранг

Часть 1. Глава 5

Такси уехало, и Аня, в чужой стране на незнакомой улице, осталась одна. Под непрерывным дождём её костюм быстро промок. Мохнатые облака, казалось, навсегда затянули небо. Несмотря на раннее утро в многоэтажке не светилось ни единого окошка. Всюду было пустынно и безлюдно. Только под некрашеной лавкой жалобно мяукнул рыжий кот, да поскрипывала качающаяся на сорванной петле массивная дверь. 

 Пытаясь хоть как-то согреться, Аня сжала окоченевшие пальцы. Её била мелкая дрожь. И всё же гостья не спешила войти в тёмный проём парадной. Она долго рассматривала обшарпанные стены старого дома, согнувшегося грязного кота, захламлённый дворик. Отпечаток безнадёжности и бедности лежал всюду. 

 Медленно, неуверенно Аня двинулась к подъезду. Здесь было так же холодно и темно. Только из небольшого окошка проникали бледные лучи солнца. Они слабо освещали пыльную лестницу. 

Постояв пару минут, Аня, стараясь не наступать на разбросанный мусор, нерешительно пошла вверх. 

– Папочка, – с трудом сдерживая слёзы, шептала Аня, – что же это значит? Как ты столько лет жил здесь?

Когда они встретились, неделю назад в ресторане, отец был красиво одет, улыбался, шутил. Дочь даже подумать не могла, какое жалкое существование он ведёт.

«Папа, неужели, ты прозябал в нищете? А я в это время… О нет, папочка, прости…»

От жалости к отцу у Ани сжимало сердце. Она почти бегом поднялась на третий этаж, и что есть силы застучала в дверь. Но в квартире было тихо, никто не отвечал. 

– Папа, милый, открой, – сквозь слёзы умоляла Аня, – это я. Твоя неблагодарная, глупая дочь. Открой, пожалуйста.

За дверью послышались осторожные шаги, потом хриплый, простуженный голос спросил:

– Кто вы? Что вам нужно?

– Это я! Аня! – прокричала дочка. 

Дверь открылась рывком. Пётр быстро втянул нежданную гостью в комнату, потом снова защёлкнул замки.

– Что ты здесь делаешь? – не скрывая страха, спросил Ткач. Его мутные, с жёлтыми прожилками глаза лихорадочно блестели. – Мы же договорились...

Но Аня не слушала отца, она сквозь набегающие слёзы смотрела на измученное, в глубоких морщинах лицо, которое не могла узнать. Перед ней стоял старик. Старик, который боялся собственной тени. Его руки, когда-то нежные и ухоженные, сейчас от тяжёлого труда покрылись трещинами и незаживающими, гнойными ранами. А седые волосы свисали длинными прядями.

– Папочка, что же это? – прошептала Аня. – Как такое могло случиться? Родной мой, тебе грозит опасность. Ты должен срочно уезжать из Польши!

Пётр побледнел, он грузно облокотился о стену, жадно хватая воздух. На его лбу выступил пот. 

– Папа, что с тобой? Ты болен? – Аня бросилась к отцу, пытаясь усадить в кресло. – Принести воды? Или нужны лекарства? Не молчи!

Ткач усмехнулся, покачав головой.

– Лекарства не помогут. Да и от чего? От низости и трусости?

– Не говори так! – запротестовала дочь. – Ты не был таким!

– А вот здесь стал! – хрипло выдохнул Пётр. – Я заслужил это. Сполна заслужил. Больше двадцати лет прятаться. Бояться, что меня отыщут. Бояться каждого шороха, каждого звука. Достойное наказание за мой проступок. Лучше бы я умер в ту ночь.

– Нет – нет, – Аня гладила спутанные седые волосы отца. – Я так рада, что ты жив, что я отыскала тебя. Папа, как же я виновата…

Ткач горько засмеялся:

– Рада? – переспросил он. – А если бы узнала, что перед той адской ночью, меня предупредили о предстоящем поджоге? Но я струсил, и намеренно оставил вас там! Нужно было убедить всех, что наша семья погибла... Бедная Таня! Она сгорела заживо. Я видел… видел, как она горела, и всё же бросил её. 

Аня с ужасом отшатнулась.

– Это неправда! – прошептала дочь. – Неправда. Ты не мог…

Ткач закрыл лицо руками, сотрясаясь в беззвучных рыданиях.

– Но это так! Да-да! Я знал о готовящемся заговоре! Знал! И бросил вас!

Аня взглянула в окно, там продолжал моросить монотонный дождь. Ужас, оцепенение и… отвращение к себе наполнили сердце дочери. «Какое имею я право осуждать отца? Я, которая столько лет прожила с Сергеем, хорошо зная кто он!» 

– Не нужно, папа, – тихо проговорила Аня, – надеюсь, мама нас простит. Если такое вообще прощается. Сейчас уже поздно корить себя. Мы должны жить… дальше жить… хотя иногда это и кажется невыносимым…

Ткач не слушал дочь, он, обхватив голову руками, раскачивался из стороны в сторону.

– И чего я добился, оставшись в живых? – несвязно бормотал Пётр. – Кого я обманул? Только себя! У меня нет связей, нет друзей. Деньги? Жалкие гроши, которые я мог заработать в чужой стране. И страх! Вечный страх! Страх до дрожи, до безумия! 

Схватив дочь за руку, Пётр быстро зашептал:

– Ты никогда… никогда этого не испытывала! Как же я тебе завидую. И ненавижу. Я ненавижу всех, кто не знает этого страха. Но ты ведь не бросишь меня? Мне некуда бежать, негде скрыться! Я один… один как перст… Аннет, моя Аннет, малютка, ты же не оставишь отца?

Аня с опаской взглянула на старика, в его впалых глазах горел дикий огонёк. 

– Нет, папа, я не оставлю тебя. Не оставлю. Я рядом, ничего не бойся. Мы вместе…

Неприятный озноб холодил сердце. Аня не собиралась задерживаться так долго. Она только хотела предупредить отца об опасности. Если Сергей узнает о её поступке... Аня вытерла вспотевшие ладошки. И всё же бросить испуганного старика, она не могла.

***

 Настойчивое урчание кота заставило Вику пошевелиться. Но она лишь натянула одеяло, пытаясь спрятать лицо от солнечных лучей. Тогда чёрно-белый проказник прыгнул к хозяйке и начал массировать коготочками ей спину. 

– Ну, всё, Тишка, хватит. Я уже проснулась. 

Зевнув,  девушка села, свесив ноги на пол. За окном был слышен щебет что-то не поделивших воробьёв. 

Вика криво улыбнулась: «Наконец-то и долгожданный выходной. Только лучше бы сегодня было много работы. Тогда, возможно, я забыла бы об этом дне. Двадцать шестое июня... Три года прошло...».