Бунтарка Королевского Отбора

Глава 1.

Лиза проснулась от того, что в комнате было холодно. Форточка была открыта, шторы неаккуратно были собраны сбоку. Штукатурка с потолка начинала сыпаться. Лиза уже не помнила, когда последний раз наводила порядок. Зачем? Дома всё равно никого нет. Плед, в который она куталась по ночам, давно сбился в ком, и теперь она лежала, глядя в потолок, и слушала, как за окном шумит мартовский дождь.

Телефон на тумбочке мигнул напоминанием. Она не смотрела, точно знала, что там: сообщения от начальницы, счета за коммуналку, спам. И одно непрочитанное от мамы Даниила, которое она удалила, даже не открывая.

«Ты убила моего сына.»

Она встала, налила в чайник воду. Кухня была маленькой, заставленной, и везде — на столе, на подоконнике, на полке над плитой — лежали его вещи. Кружка, из которой он пил кофе, записная книжка с каракулями, флешка в виде кита. Она не могла их убрать, как будто если вещи останутся на местах, он всё ещё будет здесь. Чайник закипел. Лиза насыпала заварку, залила кипятком, села на табурет. Горячая кружка обожгла пальцы, но она не отпустила. Боль была хоть каким-то чувством.

Они познакомились на первом курсе. Даниил был тихим, носил старые свитера и всегда держал в рюкзаке книгу какого-то старого нудного классика. Она полюбила его за то, как он улыбался, как смеялся, как трепетно держал её за руку и как горячо целовал. А потом начались больницы. Диагноз поставили быстро: лимфома. И следующие два года превратились в бесконечную череду капельниц, анализов, надежд и крушений.

Она ушла с работы, потому что начальник устал давать ей отгулы. Она продала машину, которую подарили родители. Она сидела в коридорах онкологии, пила растворимый кофе из автомата и читала форумы, где люди писали: «ещё не всё потеряно», «главное — не сдаваться».

Даниил сдался. Просто тело перестало слушаться. В последние недели он почти не говорил, только смотрел на неё и иногда улыбался той самой стеснительной улыбкой, от которой у неё всегда щипало в носу.

— Привет, — сказала она, стараясь улыбнуться.

«Глупо. Очень глупо,» — тут же одернула она себя.

Он открыл глаза:

— Ты пришла, — голос был слабым, но узнаваемым.

Лиза села рядом, осторожно взяв его за холодную руку.

— Конечно пришла.

Он чуть улыбнулся.

Молчание повисло между ними, густое и тяжёлое. Оба не знали, о чем уже говорить. В мыслях у каждого крутилось только эта злобная болезнь.

Она сжала его руку сильнее:

— Ты поправишься, — сказала она тихо.

Ложь прозвучала хрупко, как стекло. Он не стал спорить.

— Лизонька…

Она не хотела слышать, как он произносит её имя таким голосом.

Он всё равно продолжил:

— Ты должна жить дальше.

Элиза подскочила, в надежде, что оттянет момент прощания. Голос её сорвался, слёзы слишком быстро подступили к горлу.

— Я не буду жить «дальше»! — сказала она. — Потому что… потому что…

«Потому что без тебя это не «дальше». Это пустота.» Он смотрел на неё так спокойно, что хотелось закричать.

— Ты сильнее, чем думаешь.

— Я не хочу быть сильной.

— Придётся.

Тишина. Только аппараты тихо пищали где-то рядом. Она медленно опустилась обратно на стул.

— Я боюсь, — сказала она почти неслышно.

Он слабо сжал её пальцы.

— Я тоже.

И ничего уже нельзя было сделать.

Он умер в субботу, в шесть утра. Она держала его за руку и слышала, как монотонно пищит аппарат, а потом писк превратился в один сплошной звук, и в палату вбежали люди в белых халатах, но она уже знала.

Через месяц она нашла его дневник. Старую тетрадь в клетку, которую он прятал под подушкой. Там были записи за полгода до смерти.

«Сегодня сказал маме, что не хочу, чтобы Лиза знала. Она будет мучиться, а я всё равно не выживу. Лучше пусть думает, что я надеюсь до конца. Я же не могу ей сказать: "Бросай меня, спасай себя". Она не бросит. И я не могу её заставить. Значит, буду врать».

Она перечитывала эти строки, сидя на полу, и не могла ни плакать, ни кричать. Он лишил её выбора. Решил за неё, что она должна делать, как жить. Он хотел как лучше — и оставил её одну в пустой квартире с его вещами и с чувством, что её жизнь больше никому не нужна.

Мама Даниила не приглашала Лизу на похороны. Но она все равно пришла. Она стояла вдалеке и смотрела, как медленно гроб опускается в землю. Ноги дрожали, все тело сотрясало рыдание. Казалось, если она сейчас упадёт, никто её не поднимет. «Будет легче лечь и умереть прямо здесь. Заснуть на этой могиле,» — думала Лиза, укладывая цветы на землю. Мать Даниила демонстративно отворачивалась и с тех пор каждую неделю присылала сообщения. Сначала — с просьбами помочь с документами, потом — с вопросами, почему Лиза не заботилась о нём лучше, почему не настояла на другой клинике, почему не заметила раньше. А потом просто: «Ты убила моего сына».

Лиза не отвечала. Не потому, что нечего было сказать. Просто слова перестали иметь значение, как и всё остальное.

Она вышла из дома в семь вечера, когда дождь наконец стих. Надо было купить хлеб и, может быть, что-нибудь к чаю. Хотя есть не хотелось уже давно.

Город был серым, мокрым, чужим. Люди шли по своим делам, не замечая друг друга. Она любила это в городе — анонимность. Никто не спрашивает, почему у тебя под глазами синяки и почему ты идёшь, глядя в асфальт.

В супермаркете играла бодрая музыка. Лиза взяла хлеб, пачку печенья, бутылку воды. В очереди на кассу перед ней стояла пара — молодые, держались за руки, смеялись над чем-то. Она отвела взгляд.

На выходе телефон завибрировал. Новое сообщение от мамы Даниила. Лиза не открыла, но текст высветился на экране: «Надеюсь, ты тоже сгниешь. Он был моим единственным сыном. А ты...» Она сунула телефон в карман, руки дрожали.

Так закончилась весна. Лето было дождливым и холодным. Следом пришла безрадостная осень. Лиза нашла в себе силы сделать квартиру уютной, чаще виделась с друзьями и готовилась к наступлению зимы. В этот Новый Год она загадает чтобы все было хорошо. Ей не нужно большего. А на день рождения в январе друзья планируют подарить ей собаку. Она это подслушала на одной из последних вечеринок.