Буря Моретти.Tempesta

1 глава.

Иногда кажется, что дом умеет шептать.
Когда родители спорят, эти стены дрожат едва-едва, как будто тоже боятся. Сегодня шёпот стал громче. Я стою на лестнице и слушаю, как отец говорит своим низким, уверенным голосом:

— Британи, это единственный выход.

— Для кого? Для тебя или для неё? — отвечает мать.
После этой фразы я уже не могу не слушать.

Мир в котором живет мой папа — Джеймс Шортино привык решать всё сам. Отцу шестьдесят один, и он всё ещё держит Вегас в кулаке. Говорят, его называют мистером Джеймсом, даже враги. Для меня он — человек, который пропал из дома, когда мне было семь, и вернулся только, когда у меня появился собственный голос, чтобы с ним спорить.

Теперь этот голос хочет кричать.
Я спускаюсь, босиком, чтобы не слышали шагов. За дверью кабинета — два стакана виски, густой табачный дым и запах денег.

— Мы договорились, — говорит отец. — Брак между семьями.

— Ей шестнадцать, Джеймс.

Мамин голос дрожит.

— Через два года будет восемнадцать. Это альянс, не романтика.

Слова ударяют, как щёлчок по коже.
Брак. Альянс.

Я врываюсь в комнату.
— Простите, а можно я хотя бы узнаю имя человека, которому вы только что планировали продать мою жизнь?

Отец поднимает глаза. В них нет ни капли смущения.
— Лоренцо Моретти. Будущий Дон Палермо. Сын Дона Рензо.
— Прекрасно, — говорю я, чувствуя, как внутри что-то сжимается. — Может, мне сразу начать учить итальянский? Или просто надеть фату и пойти прыгнуть с крыши — сэкономим на свадьбе?

Мать прижимает руки к лицу.
— Эмбер, пожалуйста…
— Нет, мама. Папа заключает сделку, а я — бонус в комплекте. Хоть предупредили бы заранее, что у нас распродажа дочерей.

Отец встаёт. Медленно, будто каждое движение — закон.

— Заканчивай.

— Смысл заканчивать, если все и так закончится браком?

Он подходит ближе. Его голос тихий, усталый:

— Мне нужен наследник, Эмбер. У нас нет сына. Когда я уйду, место займёт кто-то из других семей, и всё, что я строил, исчезнет. Лоренцо — мой выбор. Он умен, холоден и понимает, как управлять миром.

— Замечательно. Значит, он — вы, только моложе. А я — просто способ продлить власть.

Он смотрит прямо в глаза.

— Это не просьба. Это судьба нашей семьи.

Я выхожу из кабинета и поднимаюсь наверх, слыша, как где-то внизу тихо звучит мамин плач.

Судьба.
Интересно, если судьбу бросить с балкона, она разобьётся или научится летать?

Позже, ночью, я открываю окно и смотрю на огни Вегаса. Этот город живёт на шуме. Здесь нельзя спрятаться — только притворяться.
Внизу по дороге медленно проезжает кортеж — чёрные машины с итальянскими номерами.
Я понимаю: сделка вступает в силу.

Мой отец продаёт наследие.
А я — его гарантия.

***

Утро пахло апельсиновым соком и лицемерием.
Мама всегда старалась придать завтракам семейный вид — фарфор, свежие булочки, идеальный порядок на столе. Даже когда наш дом стоял на крови и деньгах.

Я спустилась на кухню в пижаме и с выражением лица, которое заранее говорило: не спрашивайте, как я спала.
Мама сидела у окна, листала планшет, притворяясь спокойной.

— Доброе утро, — произнесла она с тем самым голосом, каким люди обычно говорят “всё будет хорошо”, когда не верят ни слову.

— Угу, доброе. Мы сегодня продаём меня целиком или по частям? — спросила я, наливая себе кофе.

Она вздохнула.

— Эмбер…

— Что? Просто хочу знать, какой курс доллара к дочери сегодня.

Она отложила планшет.

— Это не просто сделка, ты же понимаешь. Это способ продлить род нашей семьи.

— О, конечно. Поэтому идеальный вариант отдать шестнадцатилетнюю девочку в руки итальянской мафии.

Мама прикусила губу.

— Лоренцо не такой.

— Ты его знаешь?

— Я слышала о нём. Говорят, он умный.

— Ага. Я тоже умная, но почему-то никто не предлагает меня в жёны ради союза клана.

Тишина зависла между нами. Только звук ложки, стукающей о чашку.

Потом мама мягко сказала:

— Сегодня приедет его семья. Постарайся вести себя… достойно.

— Что значит “достойно”?

— Не кричи, не спорь, не устраивай сцен.

— А если он окажется чудовищем?

— Тогда у тебя будет два года, чтобы понять, как с чудовищами обращаться.

Она встала, подошла и осторожно убрала прядь волос с моего лица.

— Иногда мы не выбираем, как начинается наша жизнь, Эмбер. Но можем выбрать, как в ней играть.

Я смотрю ей в глаза. Моя мама когда-то была красивой женщиной с мечтами, теперь — королева в золотой клетке. Она знает, что говорит.

— Хорошо, — отвечаю. — Я сыграю. Только не обещаю, что по вашим правилам.

К обеду дом превратился в театр. Слуги бегали, накрывали стол, отец отдавал распоряжения. Воздух дрожал от ожидания.

Я стояла перед зеркалом, в лёгком кремовом платье. Волосы собраны, взгляд холодный.
Ты — Шортино, сказала себе. Не показывай слабость.

Снизу доносился шум машин.
Моретти прибыли.

Мама постучала в дверь:

— Они здесь. Пойдём.

Я спустилась по лестнице, чувствуя взгляды. Отец стоял у входа, рядом — высокий мужчина в дорогом костюме, с глазами цвета ночи и выражением лица, будто мир должен извиниться за то, что существует.
Это был Лоренцо Моретти.

Он не улыбался. Просто посмотрел прямо на меня — внимательно, оценивающе, почти скучающе.
Я подняла подбородок.

— Добро пожаловать в Лас-Вегас, — сказала я. — Надеюсь, здесь вас не смутит отсутствие гробов на каждом углу.

Кто-то из его сопровождающих едва сдержал смешок.
Лоренцо чуть приподнял уголок губ, но не ответил. Только заметил тихо:

— Отец не шутил. У вас острый язык.

— А у вас, похоже, хроническая надменность, — парировала я.

Он посмотрел на отца, затем снова на меня.

— Прекрасно. Значит, нам не придётся притворяться, что нам это нравится.