Буря Моретти.Tempesta

5 глава.

Лас-Вегас.

Я проснулась от звуков шагов и запаха кофе, перемешанного с духами матери. В доме царила суета — слуги бегали по коридорам, стилисты ругались с флористами, кто-то кричал, что цветы не того оттенка, кто-то ронял подносы. Казалось, весь особняк сошёл с ума.
А я просто лежала и смотрела в потолок.

Сегодня.

Слово звенело внутри, как набат. Сегодня я перестану быть Шортино. Сегодня я стану Моретти.
Я попыталась глубоко вдохнуть, но воздух был тяжёлым, как плотная ткань. От штор пахло пылью и лавандой. Где-то на улице завывал ветер — пустыня знала, что грядёт буря.
Я натянула халат и босиком подошла к окну. Внизу, во дворе, суетились повара, охранники, кто-то устанавливал арку из белых роз и чёрных лилий. Белое и чёрное. Символично. Если кто-то и умел превращать день свадьбы в похоронную эстетику — то это моя семья.

— Мисс Эмбер! — горничная Мария почти влетела в комнату. — Ваша мама просила, чтобы вы спустились через двадцать минут. Парикмахер уже ждёт, а платье... боже, платье просто сказка!

— Сказка, да. Только вот не решила ещё — со счастливым концом или с отсечённой головой.

Она нервно хихикнула и вышла. Я посмотрела на своё отражение в зеркале — бледное лицо, зелёные глаза, слишком серьёзные для восемнадцати. Ещё несколько недель назад я могла бы сказать, что мне семнадцать. Могла бы быть просто девчонкой.
Но сегодня — не могла.
Пальцы дрожали, когда я заплетала волосы. Всё казалось чужим — даже собственное тело. Я вспомнила Палермо. Год и два месяца назад. Солнце тогда било прямо в глаза, запах моря был горьким, а Лоренцо Моретти стоял напротив — высокий, собранный, словно создан из камня и воли.
Он почти не говорил. Только смотрел.
И этот взгляд был как холодный металл на коже — обжигающий в своей сдержанности. Тогда я сказала, что никогда не выйду за него и добьюсь своего. Он не ответил, лишь уголок губ дрогнул, он уже знал, что всё решено. А я питала надежды.
С тех пор я его не видела.
Но иногда… снился его силуэт — не лицо, не голос, только ощущение, будто он где-то рядом, невидимый, но неизбежный.

Дверь распахнулась — мама влетела в комнату как буря, вся в шелке и духах.

— Эмбер, любовь моя! Ты ещё не одета? Господи, эти люди сведут меня с ума. Кофе слишком крепкий, фотограф опоздал, а твой отец… ну конечно, он опять на звонке с какими-то сенаторами! — Она замахала руками, как будто могла отмахаться от хаоса.

— Мам, я хотя бы кофе выпью?

— Только один глоток. Потом тебя будут красить, и, ради Бога, не вздумай снова спорить с визажисткой.

— Я? Спорить? Никогда. Просто иногда у людей странное представление о моём лице.

Она закатила глаза, но уголки её губ дрогнули.

— Сегодня ты должна быть идеальной. Все будут смотреть на тебя.

— Замечательно. Я всегда мечтала быть экспонатом на выставке мафиозного искусства.

Мама притихла, подошла ближе, поправила мой халат и тихо сказала:

— Ты справишься, Эмбер. Я знаю, тебе страшно, но ты справишься.

Я не ответила. Потому что если бы открыла рот, могла бы заплакать.
Когда я спустилась вниз, особняк гудел. Люди в костюмах, блестящие бокалы, горы цветов. Где-то играл саксофон, кто-то смеялся слишком громко. Я чувствовала себя героиней фильма, где все знают сценарий, кроме меня.
Папа стоял у окна, говорил по телефону, и лишь на секунду посмотрел на меня.

— Эмбер, ты готова? — Голос был твёрдый, без намёка на сомнение.

— Конечно, — ответила я. — Я же невеста века.

Он кивнул.

— Сегодня здесь будет семья Моретти. Постарайся... — он замолчал, подбирая слова. — Постарайся быть достойной.

Я усмехнулась.

— Не переживай, я никого не убью. Пока.

Он ничего не сказал, но в уголках глаз мелькнула тень улыбки.

Из-за открытых дверей слышались шаги. Глухие, размеренные. Охранники открыли ворота.
И всё вокруг будто замерло.
На подъездной дорожке остановился чёрный автомобиль. Вышли люди в строгих костюмах. Среди них — он.
Лоренцо Моретти.
Тот, кто год и два месяца жил в моей памяти, как нерастворимая заноза. Тот, чьи глаза я пыталась забыть, но помнила слишком хорошо.
Он был всё тем же — высокий, сдержанный, холодный. Только теперь в его взгляде было что-то иное. Не просто долг. Что-то... живое.
Я почувствовала, как по спине пробежал холод. Сердце забилось так, будто внутри заперли птицу.

— Сеньор Моретти, — выдохнула я, стараясь звучать спокойно.

— Мисс Шортино, — ответил он. Его голос стал глубже. Более итальянским, если такое вообще возможно.

Он посмотрел на меня чуть дольше, чем следовало. И я вдруг поняла: этот день действительно наступил. Не легенда. Не слух. Не угроза.
Свадьба.
И теперь — отступать было некуда.

Солнечный свет пробивался сквозь высокие витражи, дробясь на сотни золотых бликов. Пахло розами и дорогим парфюмом — так густо, что кружилась голова. Вокруг шептали, улыбались, снимали, обсуждали, но для меня мир сузился до одной фигуры у алтаря.
Лоренцо.
Он стоял прямо, руки за спиной, тень от его ресниц ложилась на скулы. Чёрный костюм сидел идеально, как броня. На секунду мне показалось, что его глаза темнее обычного — будто там горел тихий, уверенный огонь.
Когда отец подвёл меня к нему, пальцы Лоренцо сомкнулись на моих. Ладонь горячая, крепкая. Он не сжал — удержал. Как предупреждение.
Слова священника проходили мимо. Они были просто звуками: обещаю, клянусь, навеки. Всё, что я слышала, — собственное дыхание и ровный, чуть хриплый голос рядом, когда он произнёс своё “Да, согласен”.
Мой ответ прозвучал глухо, почти неслышно:

— Да, согласна.

Мир будто замер. И тогда он шагнул ближе.
Я даже не успела вдохнуть, как его губы коснулись моих. Поцелуй не был ни нежным, ни медленным. Он был настоящим — уверенным, требовательным, властным. В нём не было спектакля для публики, только короткий, пульсирующий миг, в котором я почувствовала, как земля уходит из-под ног.
Ладони похолодели. Шум гостей растаял, как будто нас затянуло внутрь тишины. Когда он отстранился, я попыталась вдохнуть — и не смогла. Грудь горела, колени дрожали.