Буря Моретти.Tempesta

6 глава.

Утро встретило меня тишиной — странной, вязкой, будто даже воздух знал, что теперь всё иначе. Сквозь щели тяжёлых штор пробивался свет, и он казался слишком ярким, слишком реальным. Где-то за стенами особняка уже просыпался Лас-Вегас — город, который никогда не спит, но сегодня почему-то звучал как взволнованное ожидание.
Я лежала, глядя в потолок, и пыталась понять, что чувствую. Радость? Нет. Страх? Наверное. И ещё что-то неуловимое, между облегчением и смирением. Сны этой ночью были такими же неровными, как и день — шумными, ослепительными, полными голосов.
Я повернула голову. Лоренцо сидел у окна, на низком кожаном диване. Белая рубашка расстёгнута у воротника, рука на колене, взгляд куда-то вдаль. В его лице не было усталости, только спокойствие, почти раздражающее. И всё же… в этом спокойствии была забота.

— Ты не спишь, — сказала я. Голос был сиплым, будто чужим.

— Пора вставать, — отозвался он, не оборачиваясь. — Нас ждут.

Эти два слова — «нас ждут» — прозвучали как приговор. Я вспомнила голоса, крики, всплеск бокалов ночью. Вспомнила, что сегодня утром люди, стоящие за этими стенами, будут ждать доказательства того, что наш брак «истинный». Старая традиция, которой он обязан следовать, чтобы показать: союз заключён по всем законам их мира.

— Ты серьёзно? Они правда… ждут это? — я села, натянула простыню на грудь. Он кивнул.

— Это важно. Старики должны увидеть символ. Без этого начнутся разговоры, сомнения.

— Символ, — я усмехнулась, хоть и хотелось кричать. — У нас в Америке символом брака обычно считают кольца. Или торт.

Он наконец повернулся ко мне.

— Здесь — не просто Америка. Здесь — моя семья, коренные итальянцы. Даже если я не будущий Дон в Палермо, это наша традиция которую проходят все девушки.

На секунду мне показалось, что он хочет сказать что-то мягче, но он лишь вздохнул, поднялся и подошёл к креслу, где лежало платье. Осторожно снял его, встряхнул и подал мне.

— Одевайся. Мы идем вместе.

— Великолепно, — пробормотала я. — Публичная казнь в прямом эфире.

Он склонил голову чуть набок, уголок губ дрогнул.

— Если бы я хотел тебя казнить, я бы не купил тебе платье от Диор.

Сарказм был спасением. Я попросила его взглядом отвернуться и натянула лёгкое голубое платье, то самое, в котором выглядела почти невинно. Ну, моя невинность уже в прошлом. В зеркале отражалась не невеста — чужая женщина, с усталыми глазами и дрожащими пальцами.
Когда он протянул руку, я, не глядя, положила свою в его ладонь. Тёплую, надёжную, слишком уверенную.

— Боишься? — спросил он тихо.

— А ты? — парировала я.

— Нет. Я привык, что на нас всегда смотрят.

— Ну, поздравляю, теперь ты женат на девушке, которая ненавидит публику.

Он не ответил, только слегка сжал мою руку — не приказ, не предупреждение, а, кажется, поддержка.
За дверью шум усиливался: голоса, смех, звон бокалов. Всё это казалось чудовищным фарсом. Но когда он посмотрел на меня, спокойно, уверенно, я вдруг поняла: он действительно готов нести это вместе со мной.
Мы вышли из спальни. Коридор особняка залит светом, мрамор блестит, как лёд. Снизу доносились выкрики, и у меня перехватило дыхание.

— Что они там кричат? — спросила я, хотя и так знала ответ.

— Они ждут подтверждения, простыни.

Я фыркнула.

— Великолепно. Моя жизнь теперь официально шоу.

Он посмотрел на меня с тем же спокойствием, но в его взгляде мелькнула едва заметная тень — как сожаление.

— Привыкай, Tempesta. В этом городе всё — шоу.

Я ничего не ответила. Мы шли по длинному коридору, и каждый его шаг отдавался эхом, как отсчёт нового времени. Теперь я — миссис Моретти. Теперь я — не просто дочка Дона, а часть Лас-Вегаса, его блеска, лжи и крови.
А рядом шёл мужчина, чьи пальцы держали меня крепко, как якорь. Холодный, бесстрастный, но — мой?

Мы шли по коридору, и с каждым шагом шум становился громче. Люди за дверью смеялись, кричали тосты, и я всё отчётливее понимала, что нас ждёт не праздник — представление.
Я остановилась у двери в зал.

— Они и правда ждут… это?

— Это часть традиции, — спокойно ответил он. — Они должны увидеть доказательство, что союз заключён по всем правилам.

— В Америке у нас, знаешь ли, достаточно просто сказать «да».

— В Италии мы не верим словам, — сказал он. — Мы верим поступкам.

Я скрестила руки.

— Прекрасно. Надо было родиться в другой стране.

— Поздно, Tempesta, — сказал он тихо.

Он взял в руки свёрнутую белую ткань — символ, доказательство, позор и честь в одном. Я почувствовала, как холод пробежал по коже.

— Пойдём, — сказал он. — Пора.

Когда двери распахнулись, свет ослепил меня. Толпа гостей замерла, ожидая. Я чувствовала взгляды на себе, словно тысячи игл. Мама стояла сбоку — красивая, гордая, но в её глазах блеснуло что-то материнское, тёплое. Поддержка.
Лоренцо держал меня за руку, как будто направлял по сцене. Я чувствовала, что он делает это не ради приличия — он действительно оберегал меня. В его мире это, возможно, и было проявлением нежности.

Когда толпа взревела, я едва не вздрогнула. «Что покажет простыня?» — выкрикнул кто-то из мужчин. Смех, аплодисменты, шум.

Я ощутила, как ладонь Лоренцо чуть сильнее сжала мою.

— Дыши, — тихо сказал он. — Это просто обряд.

Я кивнула, хотя дыхание всё равно сбилось. Всё это казалось чудовищным. Но когда он посмотрел на меня — спокойно, уверенно, без капли сомнения, — мне вдруг стало чуть легче.

Он вышел вперёд, бросил взгляд в сторону мужчин у длинного стола.

— Всё по традиции, — произнёс он хрипло, и зал взорвался одобрением.

Я смотрела на него, на то, как уверенно он держит спину, как будто этот шум был для него привычным. Для меня же — это был гул чужого мира, который теперь стал моим.
Я вздохнула, приподняла подбородок и прошептала:

— Добро пожаловать в брак, мистер Моретти.