Буря Моретти.Tempesta

12 глава.

Я всегда думала, что молчание — это роскошь. Ага, ну конечно. Особенно, когда сидишь в машине с мужчиной, который бесит тебя до дрожи в ресницах, и воздух можно резать ножом, потому что от его ледяного взгляда умирают даже мухи.
После инцидента в клубе «Рапсодия» мы ехали домой, как два персонажа из итальянской драмы: он — весь из стали и сдержанного бешенства, я — из колких фраз, но на этот раз, клянусь, без слов.

Иногда он бросал на меня гневные взгляды, словно хотел прожечь дыру во мне, но я даже не повернула головы. Пусть себе пылает. На фоне его молчаливой злости я выглядела почти святым человеком.
Когда мы приехали, Лоренцо хлопнул дверцей машины так, будто объявил войну всему человечеству. Я спокойно вышла, поднимая подбородок — у нас ведь театр, а я в нём главная актриса, верно? Он даже не удосужился дождаться меня, просто прошёл вперёд, открыл дверь и направился к себе. Мы не обменялись ни словом.
Я, гордая и всё ещё раздражённая, поднялась к себе в комнату. По пути подумала, что зря, наверное, убралась у него в гардеробной пару дней назад. Теперь там всё аккуратно, он даже повода разозлиться не имеет. Как же обидно — потратила нервы на человека, который и оценить не способен.
Я переоделась в белую сорочку, тонкую и прохладную, как ледяная вода на рассвете, и поверх накинула чёрный атласный халат. Честно, выглядела я шикарно — если вдруг придёт вдохновение и он решит посмотреть на свою жену не как на раздражающий фактор, а как на женщину. Но, увы, вечер выдался скучный. Я улеглась с книгой и мысленно готовила речи для следующего раунда наших «супружеских дебатов».
Примерно через час в тишине послышался стук. Я даже не сразу отреагировала — обычно Валентино ко мне не заходит, а Лоренцо ни разу в моей комнате не был.

— Войдите, — лениво сказала я, не отрываясь от книги.
Дверь открылась, и на пороге стоял Лоренцо.
Я приподняла бровь. В его руках был букет — не просто букет, а целое ботаническое кладбище из роз. Штук триста, не меньше. Красные, пышные, ароматные — идеальные, как его самообладание (или то, что он называл самообладанием).
— Это что, — я медленно закрыла книгу, — новый способ выкупить прощение? Или флористический шантаж?
Он стоял с тем самым лицом — будто внутренне боролся между гордостью и необходимостью извиниться. Лоренцо Моретти не из тех, кто умеет каяться. У него в ДНК, наверное, отсутствует ген «мне стыдно». Поэтому видеть его вот так, с букетом роз, было примерно так же сюрреалистично, как увидеть тигра, приносящего тебе кофе в постель.
— Я был неправ, — сказал он ровно, без привычного холода, хотя голос всё ещё звучал, как нож по стеклу. — Появиться на публике с другой женщиной — глупый поступок. Я позволил себе слабость.
Я уставилась на него, прищурилась, будто проверяла, не глючит ли меня.

— Это извинение? — уточнила я, чтобы убедиться, что не ослышалась.
Он кивнул.

— Извинение.
— Ничего себе, — протянула я. — Мистер ледяное сердце решил, что иногда полезно быть человеком? Апокалипсис близко.
Он сдержанно вздохнул и посмотрел на меня так, будто считал секунды до того, как я снова что-нибудь язвительное скажу.

— Эмбер.
— Что? — я улыбнулась. — Я просто… удивлена. Ты впервые пришёл не с упрёками, не с приказами, а с цветами. Что дальше? Ужин при свечах? Обсуждение наших чувств?
— Ты невыносима, — коротко бросил он, но угол его губ дрогнул. Лёгкая тень улыбки. Настоящей. Вот она — щёлочка во льду.
Я встала, подошла к нему. Розы пахли так сладко, что кружилась голова. Я взяла букет, ощутила мягкость лепестков, тепло его руки — впервые без раздражения.
— Спасибо, — тихо сказала я, стараясь не выглядеть чересчур довольной, хотя внутри всё пело гимн победы. — Не ожидала.
Он кивнул.

— Я не должен был так поступать. Это неуважение — к тебе и к нашей семье.
Я с трудом скрыла удивление. Нашей семье. Как-то слишком по-настоящему прозвучало.
Я сделала шаг ближе. Он стоял неподвижно, только глаза следили за каждым моим движением. Его взгляд был не ледяным, как обычно, а настороженно тёплым — будто он боялся, что если приблизится ещё на шаг, я исчезну.
Я поднялась на цыпочки и легко, почти невинно поцеловала его в щёку. Его кожа была горячей, и я почувствовала, как он едва заметно напрягся.

— Не переживай, я не кусаюсь, — пробормотала я с усмешкой. — По крайней мере, не без предупреждения.
Он коротко выдохнул — то ли от смущения, то ли от усталости, и посмотрел на меня взглядом, в котором проскользнуло что-то похожее на… мягкость. Невероятно. Этот человек, состоящий из стали и дисциплины, стоял передо мной с букетом и смотрел так, как будто вдруг понял: его жена не просто раздражающее обязательство.
— Это был первый шаг, — сказала я тихо, улыбаясь, но в голосе всё равно звенел сарказм. — Не обольщайся, Моретти. Цветы — не индульгенция.
Он хмыкнул, будто ожидал именно этого.

— Я и не рассчитывал на лёгкое прощение.
— Хорошо, — ответила я. — Тогда будем считать, что мы квиты. За Рапсодию — минус один букет. За мой контроль — плюс одно очко терпения.
Он посмотрел на меня внимательно, будто хотел что-то сказать, но передумал. Просто развернулся и направился к двери. Уже на пороге остановился и, не оборачиваясь, сказал:

— Я не хочу, чтобы ты думала, будто для меня всё это ничего не значит.
Я замерла. Секунду просто смотрела ему в спину.

— Тогда покажи это, Лоренцо. Не словами.
Он ушёл. А я осталась стоять, держа в руках эти розы, пахнущие прощением и надеждой. Я поставила их в вазу, села обратно на кровать и, глядя на их пышные алые лепестки, усмехнулась.
— Ну что, Эмбер, — сказала я себе, — похоже, у ледяного дона пошли первые признаки человеческого прогрева. Только не расслабляйся. Весна — штука обманчивая.
Я взяла книгу, но больше не смогла читать. Где-то внутри меня дрожало странное ощущение — будто мы с Лоренцо впервые сделали маленький шаг навстречу. И если честно, этот шаг, пусть и крошечный, был чертовски приятен.