Буря Моретти.Tempesta

20 глава.

Я всегда знала, что день, когда мой папа -- Джеймс Шортино передаст власть, когда-нибудь настанет. Но я не думала, что это будет сегодня.
Дом гудел с самого утра. В Лас-Вегас стекались люди — мужчины в дорогих костюмах, с мрачными лицами, женщины в вечерних платьях, которые больше напоминали доспехи из шёлка и бриллиантов. Сегодня не просто приём. Сегодня — коронация. Только без короны. Только с кольцом, властью и страхом.
Я стояла у зеркала, поправляя длинное тёмно-зелёное платье, открывающее плечи. Волосы я собрала в высокий хвост, а на губах — красная помада. Не потому что хотелось выглядеть эффектно. А потому что я — жена будущего Дона. И мне нужно научиться держать лицо.

— Выглядите безупречно, синьора, — сказал Валентино, стоя в дверях.

Я усмехнулась.

— Безупречно — это когда не дрожат руки, Вэл. А у меня дрожат.

— Он гордился бы вами, — тихо сказал он.

— Он? Лоренцо? — фыркнула я. — Вряд ли. Он слишком занят тем, что является самым опасным мужчиной на планете.

Валентино лишь улыбнулся, не ответив.

Церемония проходила в особняке моих родителей. Всё выглядело, как сцена из фильма — столы с хрусталём, десятки охранников вдоль стен. В воздухе витала смесь сигарного дыма, дорогого алкоголя и власти.
Когда вошёл папа, зал замер. Он выглядел постаревшим, но всё таким же величественным. Его глаза — холодные, выжженные — скользнули по залу и остановились на Лоренцо. Мой муж стоял чуть впереди, в идеально сидящем чёрном костюме. Волосы, как всегда, аккуратно зачёсаны, лицо — спокойное, будто это обычный день.
Но я знала — нет. Сегодня он перестанет быть просто мужчиной. Сегодня он станет Доном.

— Лоренцо, сын моего хорошего друга Рензо Моретти, — начал папа. Голос его гулко отозвался под сводами. — Твоя семья всегда была опорой Синдиката. Ты — человек чести, рассудка и крови. Сегодня я ухожу. И передаю тебе то, что созидал десятилетиями.

Шепот пронёсся по залу. Мужчины переглянулись, кто-то кивнул. А я просто смотрела на Лоренцо. Он не дрогнул. Не моргнул. Только слегка сжал челюсть.

— С этого дня, — продолжил папа, — ты, Лоренцо Моретти, — Дон Синдиката. Дон Америки.

Зал взорвался аплодисментами, но в них не было радости. Только уважение и страх. А я — стояла, и мне казалось, что земля уходит из-под ног.
Мой муж. Дон. Человек, чьи слова могут лишить жизни или подарить спасение.

После официальной части был ужин. Вино лилось рекой, мужчины обсуждали дела, а я сидела рядом с ним — молча. Он пил коньяк, изредка бросая на меня короткие взгляды. Я всё не могла понять — почему в его лице не было ни тени гордости?

— Ты выглядишь, будто только что подписал приговор, — сказала я тихо.

Он усмехнулся краем губ.

— Так и есть.

— Это честь, Лоренцо.

— Это бремя.

Он говорил спокойно, но в голосе была усталость. И впервые я почувствовала, что он действительно живёт под давлением, которого я никогда не понимала. Я просто видела холод. А теперь увидела цену этого холода.

— Эмбер, — произнёс он, глядя куда-то поверх моего плеча, — в этом мире я не имею права быть слабым. Даже если захочу.

— А дома? — спросила я.

Он перевёл взгляд на меня.

— Дома я должен быть сильнее всех. Даже перед тобой.

Я медленно опустила глаза.

— Я не хочу, чтобы ты был сильным. Хочу, чтобы ты был живым.

Он замолчал. Долго. Потом положил руку мне на колено.

— Не знаю, смогу ли я, — сказал он.

— А ты попробуй, — ответила я.

Позже, когда гости разошлись, мы вышли во двор. Ночь была тёплая, звёзды яркие. Он снял пиджак, закурил сигару. Я стояла рядом, обняв себя руками.

— Теперь ты Дон, — сказала я. — И весь мир будет смотреть тебе в спину.

Он усмехнулся.

— А ты будешь стоять рядом.

— Хочешь этого?

Он затушил сигару, подошёл ближе и тихо сказал:

— Хочу, чтобы ты не боялась. Ни их, ни меня.

Я вскинула голову.

— Я уже не боюсь.

Его взгляд стал мягче. Настолько, насколько это возможно для Лоренцо Моретти. И впервые за всю ночь он позволил себе то, чего я не ждала. Он взял мою руку и, не отпуская, сказал:

— Ты не представляешь, как сильно изменила этот чёртов мир для меня, Эмбер.

А когда мы вернулись домой, в его глазах не было ни холода, ни гнева. Только усталость и… благодарность.
Он стал Доном. А я — женой человека, чьё имя теперь произносится шёпотом.
И, кажется, в этот момент я впервые по-настоящему поняла, что мы оба уже давно стоим на одной стороне.

Вечер после объявления был на удивление тихим. Дом, где всего несколько часов назад звучали поздравления, смех, звон бокалов и тяжелые хлопки по плечу, теперь дышал усталостью. Даже охрана, обычно шумная и бодрая, переминалась у входа молча, будто боялась потревожить новую власть. Мой муж — Дон Синдиката. Эта мысль крутилась у меня в голове, словно медленно падающая монета, звеня при каждом касании к сердцу.
Лоренцо был в кабинете уже час как. Я знала — он не отдыхает. Он никогда не отдыхает. Наверное, в этом и была его беда: он не умеет позволить себе быть просто человеком.
Я сварила кофе. Настоящий, крепкий, горький — такой, какой он любит. И, держа чашку обеими руками, тихо направилась к его кабинету.
Когда я вошла, он сидел в кресле, локти на коленях, голова чуть опущена. Пиджак снят, рукава рубашки закатаны. Он выглядел не как Дон. Он выглядел как мальчишка, который вдруг осознал, что вырос — и пути назад уже нет.

— Ты не спишь, — сказала я, хотя ответ знала.

— I Don non hanno tempo per questo ( У Донов нет на это времени) — усмехнулся он, даже не поднимая взгляда. Я подошла ближе, поставила чашку на стол.

— Тогда хотя бы кофе.

Он поднял глаза — усталые, тёмные, но почему-то мягкие.

— Ты же не обязана заботиться обо мне.

— Я знаю. — Я улыбнулась. — Но, видимо, у меня проблемы с подчинением.

Он хмыкнул, качнул головой. Взгляд скользнул по моему лицу, потом к рукам — я всё ещё держала блюдце, хотя чашка уже стояла на столе.