Буря Моретти.Tempesta

24 глава.

Иногда власть — это не пистолет в руке.

Иногда власть — это когда ты в платье и на каблуках заставляешь ползти глазами тех, кто привык, что женщины молчат.
Сегодня я впервые поняла, что значит быть женой Дона.

Не потому, что я вышла замуж за мужчину, у которого есть люди, машины и власть. А потому что сегодня я увидела, как даже сильнейший может быть уязвим — и как от тебя зависит, упадёт он… или выстоит.

Мы с Лоренцо приехали на собрание в старинный особняк за городом — тот, где собирались главы американских семей. Зал был пропитан сигарами, виски и напряжением. Люди, чьи фамилии стояли в книгах ФБР, сидели за длинным дубовым столом и смотрели на Лоренцо так, будто он был не Дон Синдиката, а мальчишка с улиц Палермо.
Он стоял прямо, сдержанно, но я видела, как напряглись его плечи. Тот, кто убивал с девяти лет, кто пережил кровь, предательство и собственную тьму — стоял сейчас перед людьми, которые сомневались в нём. Не потому что он слаб. А потому что он не один из них. Не американец. Не из их системы. Не из их грязи.

— Синдикат всегда был американской структурой, — сказал один из старших, мистер Дель Рей, старый лис с ледяными глазами. — Ты привёл в руководство итальянца, Джеймс, и теперь вот… — он посмотрел на Лоренцо, — у нас Дон с чужими привычками. Слишком много старомодной крови.

Лоренцо ответил спокойно, но твёрдо:

— Кровь не определяет эффективность, синьор Дель Рей.

— Может, но определяет принадлежность. Мы не хотим, чтобы кто-то правил нами из-под Италии.

В зале загудело. Кто-то усмехнулся, кто-то кивнул. А я стояла рядом с Лоренцо, чуть позади — как положено жене. И вдруг почувствовала, как внутри всё вскипает.
Они не имели права. Он заслужил это место. Он сжёг себя дотла ради этих людей. Он стал тем, кого они боятся и уважают — а теперь ставят под сомнение, будто его кровь делает его хуже.

Я шагнула вперёд, прежде чем успела подумать.

— Простите, — мой голос прозвучал громче, чем я ожидала. — Но, кажется, вы все забываете, кто держит этот Синдикат на плаву.
Мужчины замерли. Даже Лоренцо медленно повернул ко мне голову.

— Вы говорите о крови, — продолжала я, чувствуя, как руки дрожат, но не давая им опуститься. — Но кровь ничего не значит, если в ней нет чести.

— Миссис Моретти, — медленно произнёс Дель Рей, — в этих разговорах не место женщинам.

— Тогда, может, поэтому у вас всё рушится, — я приподняла подбородок. — Потому что вы слишком боитесь услышать голос, который говорит правду.

Тишина. Такую можно было резать ножом.

— Лоренцо не просто итальянец, — сказала я тише, но твёрже. — Он человек, который не прятался за чужими руками. Он и его семья защищали Синдикат, когда половина из вас сидела за своими женами и детьми.

Я перевела взгляд на каждого из них.

— И если кто-то ещё осмелится сомневаться в нём — сомневайтесь тогда во мне и в моей семье. Ведь именно мой папа, Джеймс Шортино сделал выбор в пользу Лоренцо Моретти. Будь он не годен в качестве Дона, мой отец бы не передал ему свое детище.

Я не знала, откуда взялась эта смелость. Наверное, из-за того, что впервые в жизни я говорила не ради себя, а ради него.

После собрания, когда двери закрылись, и шум разговоров стих, я стояла у окна, всё ещё не веря, что осмелилась. Сзади послышались шаги. Он подошёл тихо, как всегда.

— Ты только что заткнула Дель Рея, — произнёс он, с оттенком восхищения.

— Ну, кто-то должен был. Ты же не станешь бить старика.

— Я мог бы, — хмыкнул он, — но теперь не придётся.

Он остановился позади, и я почувствовала, как его рука легла мне на плечо.

— Эмбер, — его голос стал низким, хрипловатым, — я горжусь тобой.

Я не ответила. Только повернулась к нему, и наши взгляды встретились. Он смотрел на меня не как на девочку, которую нужно защищать. А как на женщину, которая стоит рядом.

— Твоя жена достойна быть рядом с Доном, — сказала я. — Не просто как украшение.

— Моя жена, — повторил он тихо, будто смакуя эти слова. — Именно так.

Он шагнул ближе и коснулся губами моей макушки — медленно, почти благоговейно. Я не стала отстраняться. Пусть весь мир сомневается. Но я — нет.
Теперь, если кто-то спросит, кто такой Лоренцо Моретти, я отвечу просто: Он — мой Дон.

Когда живёшь с мужчиной вроде Лоренцо Моретти, не ждёшь, что однажды он просто… возьмёт и принесёт тебе плед. Без лишних слов, без «надень, простудишься». Просто молча накроет, сядет рядом и включит фильм.
Смешно, да? Я думала, что моё сердце взорвётся, когда он впервые меня поцеловал. А оказалось — всё куда спокойнее и глубже. Оно просто начинает биться чуть тише, но ровно. Так, будто наконец нашло свой ритм.

Прошла неделя после собрания, где я открыла рот и, по мнению половины мафиозного Нью-Йорка, — оскорбила традиции. А по мнению моего мужа — подставила свою спину под пулю. Теперь он смотрел на меня иначе. Не как на обязательство, не как на жену по расчёту. Иногда я ловила этот взгляд — внимательный, тёплый, и всё внутри дрожало.
Он стал приходить домой раньше. Не так, чтобы ужинать вместе (это было бы слишком по-романтичному для мистера «я-холоден-как-Арктика»), но всё же — теперь он был дома. А вечером — садился рядом на диван.
И вот сегодня я включила свой любимый фильм — «Мистер и Миссис Смит». Да, я понимаю иронию. Фильм про жену и мужа, которые тайно хотят убить друг друга. Но они же потом влюбляются. Правда?
— Это ироничный выбор, — заметил Лоренцо, когда на экране Брэд Питт начал стрелять в Анджелину Джоли.

— Это — реалистичный выбор, — парировала я. — Мы только не стреляем. Пока.

— Пока, — тихо повторил он, и уголки его губ едва заметно дрогнули.

Мы сидели рядом. Я — с чашкой какао, он — с бокалом виски. Между нами сначала был целый диван. Потом — половина дивана. А потом я просто почувствовала, как его рука легла мне на плечо. Без слов. Без намерения. Просто так.

И я не стала двигаться.