Буря Моретти.Tempesta

26 глава.

Самолёт приземлился в Неваде под вечер — солнце уже касалось горизонта, растекаясь по песку золотыми пятнами. Лас-Вегас встретил нас привычным гулом — сверкающие огни, бесконечные люди и та самая сухая жара, от которой кожа сразу начинает просить тень и кондиционер. Мы с Лоренцо сидели в машине, которая мчалась по автостраде к дому. Я смотрела в окно — город, ставший нашим убежищем и одновременно клеткой, снова принимал нас в свои объятия.

Молчание между нами было не тягостным — скорее новым. Уютным, почти домашним. Я уже не чувствовала того ужаса, который испытывала, когда впервые ехала рядом с ним. Теперь он просто был… Лоренцо. Всё ещё грозный, иногда резкий, но уже не чужой.

— О чём думаешь? — его голос прервал мои мысли.

Я повернулась, улыбнулась едва-едва.

— О том, что мы возвращаемся домой.

Он кивнул, глядя на дорогу. Его профиль в вечернем свете выглядел как вырезанный из камня — сильный, уверенный, но где-то под поверхностью пряталось что-то мягкое, то, что он не привык показывать.
Минут десять мы ехали молча, и я, сама не поняв зачем, сказала:

— Я согласна.

— На что? — он бросил короткий взгляд, чуть приподняв бровь.

— На то, чтобы спать вместе. И жить в одной комнате.

Я старалась говорить спокойно, будто речь шла о чем-то обычном. Но сердце при этом билось, как будто я только что призналась в чём-то большем.
Он не ответил сразу. Просто перевёл взгляд обратно на дорогу, но угол его губ заметно дрогнул.

— Рад это слышать, mia moglie.

И всё. Ни ухмылки, ни лишних слов. Только это тихое, хриплое mia moglie — «моя жена». А у меня по спине побежали мурашки, хотя кондиционер был выключен.
Когда мы въехали в ворота особняка, небо уже темнело. Дом будто ждал нас — тишина, запах свежих роз из сада, приглушённый свет в гостиной. Я направилась к себе в комнату, но теперь это уже казалось странным — «к себе». Так что я просто взяла чемодан и пошла в его крыло.
Лоренцо стоял в дверях своей комнаты, наблюдая за мной с тем самым лёгким прищуром, от которого я не знала, то ли злиться, то ли краснеть.

— Помочь? — спросил он, когда я, кряхтя, пыталась сдвинуть чемодан с места.

— Нет, я сама справлюсь, — буркнула я, но чемодан оказался тяжелее, чем мои амбиции. Он молча подошёл, легко взял его одной рукой и перенёс внутрь.

— Вот видишь, — сказал он, ставя чемодан у шкафа, — быть рядом со мной иногда полезно.

— Да, особенно когда речь идёт о переноске тяжёлых вещей и эмоционального багажа, — пробормотала я, открывая чемодан.

Он усмехнулся, подошёл ближе и взял несколько моих платьев с вешалок. Повесил аккуратно, небрежно закатив рукава рубашки. Это был какой-то сюрреализм — Дон Моретти, убийца, глава Синдиката, сейчас бережно вешал мои платья цвета пудры и крема.

— Что? — спросил он, когда я уставилась на него.

— Просто… странно видеть тебя вот таким.

— Каким?

— Человеком.

Он тихо хмыкнул и продолжил развешивать одежду.
Когда всё было готово, я села на край кровати.

— Ну, вот и всё. Теперь у нас официально одна комната.

Лоренцо подошёл ближе, опёрся руками о спинку кровати, навис надо мной.

— Думаешь, я не заметил, как ты нервничаешь? — прошептал он.

— Это не нервозность, — отозвалась я, — это просто… адаптация.

Он посмотрел прямо в глаза, и на секунду в них мелькнул тот же взгляд, что в Палермо — мягкий, но опасно близкий.

— Тогда адаптируйся рядом со мной, amore.

И ушёл в ванную, оставив меня сидеть на кровати, с лёгкой улыбкой и абсолютно спутанными мыслями. Может, и правда, я наконец начинаю привыкать быть женой Дона. А может, просто начинаю привыкать быть с Лоренцо.